Ты говорила "отдельная плата"
В конце вечера воздух уже был насыщен усталостью и остаточным ароматом вина. Лера сидела на переднем пассажирском сиденье ламбы, голова её слегка склонилась к холодному стеклу. Щёку приятно щекотал ледяной контраст окна, и от этого она то и дело кусала губы, будто пытаясь удержаться в этом моменте. За вечер она так много говорила, смеялась, выпила больше Димы явно, и теперь всё тело отзывалось томной, тянущей усталостью. Дима же, сидящий рядом, позволил себе лишь один бокал вина, и даже с лёгкой тяжестью в плечах держался собранно,хотя любил шуму дать.
В салоне было зябко — вечерний воздух пробирал сквозь стекло. Дима на секунду глянул на Леру и, ничего не сказав, повернул рукоятку печки. Тёплый поток медленно начал наполнять пространство, смешиваясь с тихим запахом кожи и бензина. Машина ожила мягким урчанием двигателя, и в этот момент он включил музыку. На фоне заговорила Лана Дель Рей — её голос сразу же создал атмосферу лёгкой отстранённости и какой-то интимной близости.
"Buddy's Rendezvous" зазвучала как полупрозрачная дымка: меланхоличные ноты джаза с мягкими переборами на фортепиано. Казалось, каждая пауза в песне тянулась чуть дольше, чем нужно, и именно в этом было всё очарование. Музыка будто медленно растекалась по салону, заполняя собой пустоты, обволакивая их обоих лёгким, чуть пьянящим настроением. Голос Ланы звучал томно, будто в полусне, и идеально совпадал с состоянием Леры — немного размытым, мягким, ускользающим.
— Я так устала. Моя социальная батарея упала на восемьдесят девять процентов, так точно. — Лера чуть повернула голову к нему, ресницы дрогнули, и тихим, почти шепчущим голосом сказала.
Дима не удержался и хмыкнул, выруливая с парковки. Взгляд его на миг зацепился за отражение в зеркале у двери — ночной свет тянулся по кузову машины длинными отблесками, словно гладил металл. Он чувствовал приятное напряжение момента.
Когда машина плавно встала на прямую линию, Дима снова бросил взгляд на Леру. В бардачке лежала пачка бумаги, тяжёлая, перетянутая резинкой. Он взял её и, будто мимоходом, бросил ей на колени.
— Пересчитай нужное количество тебе, — сказал он, голосом почти равнодушным, но с едва заметной насмешкой в интонации.
Лера моргнула, словно не сразу поняла, о чём речь. Внутри неё мелькнуло лёгкое потрясение: она ведь совсем забыла, что собиралась настоять на своём. Весь вечер, наполненный разговорами, смехом и вином, словно стёр эту мелкую жёсткость, превратив требование в полузабытый фон. И вот — деньги. Она почувствовала, как будто холодной водой окатило.
Сняв резинку, Лера принялась считать. Листки скользили в пальцах, издавая сухой шелест. Но радость быстро сменилась сомнением: нужной суммы явно не хватало.
Она подняла глаза на Диму, лицо её стало жёстче, губы сжались в тонкую линию.
— Тут не хватает, — тихо сказала она, но в голосе слышался укол обиды.
Дима закатил глаза так демонстративно, что Лера едва не фыркнула. Он сделал это слишком по-мальчишески, будто хотел показать: «Ну что ты начинаешь?»
— Я отдам, когда приедем. Налом, — произнёс он и вернул внимание на дорогу.
Его интонация была спокойной, даже слегка ленивой. Но за этой ленивостью угадывалась уверенность человека, который привык держать ситуацию под контролем.
Дорога уходила вперёд, ровная, ночная, будто сама жизнь вытягивалась в линию фар, освещая лишь ближайшие метры, а дальше — полная неизвестность. Дима вёл спокойно, плечо расслаблено опиралось на подлокотник, но внутри него не было той равномерности, которую он так уверенно показывал Лере. Мысли, как мошки в свете фар, носились хаотично, цепляясь друг за друга.
Он вдруг вспомнил: во время танца, между её смехом и игривыми полунамёками, проскочила та фраза про «доплату». Сказала это как будто шутя, но в её тоне сквозило будто что-то чуть серьёзнеее,если ему не кажется. Тогда он не придал значения — слишком был захвачен её движениями, лёгким кружением в ритме музыки, тем, как она словно растворялась в моменте. Но сейчас, за рулём, мысль вернулась: а если это было не просто о продолжении танце? А может, о поцелуе?
Он фыркнул про себя. Ну смешно же. Словно кто-то продаёт касание, мгновение. Хотя, с другой стороны… Лера вполне могла это сказать именно с такой подколкой, намеренно размыв грань между серьёзностью и игрой. Уж кто-кто, а она умеет балансировать на этом канате: то улыбнётся, то прищурится, и уже не ясно, смеётся ли она над тобой или намекает на нечто большее.
Дима хмыкнул в голос, не удержавшись, и тут же почувствовал, как Лера косо взглянула на него. В её взгляде была непонятка, словно он выдал вслух какую-то нелепость, которую она предпочла бы не слышать,но ведь это просто хмык, похожий на усмешку. Она быстро отвернулась, вернув щёку к холодному стеклу, и снова сделала вид, что ей фиолетово.
«А что, если действительно прикольнуться?» — мелькнула мысль. Сказать ей, что за поцелуй тоже доплатить может, раз уж она сама обмолвилась про это? Повернуть ситуацию так, будто он всерьёз готов устроить торг за её губы.
Он естественно понимал,что Лера не из тех, кто будет всё делать ради денег. Она скорее отпустит из уст своих какую-то колкость, уйдёт в предвзятое молчание или даже рассмеётся ему в лицо. Но ведь именно это и интересно. Деньги тут были лишь поводом, пустяком. Настоящая ставка — в реакции, в самой возможности чуть-чуть расшатать её маску усталой, полупьяной девушки.
А ещё, глубже внутри, в этом желании скрывалась странная жажда проверить границы их связи. Деньги и поцелуи — две валюты, настолько разные и в то же время способные вдруг пересечься в чужом воображении. И вот он, Дима, ехал по ночной дороге и думал о том, что любое прикосновение можно превратить в сделку, а любую сделку — в шутку. И чем больше он об этом размышлял, тем сильнее его тянуло испытать это на практике.
***
Они подъехали к дому так тихо, что мотор ламбы почти растворился в ночи. Дима заглушил двигатель, и в салоне сразу воцарилась вязкая тишина, только тикали остывающие детали. Лера едва открыла глаза — она была где-то на границе сна и яви. Неловко, почти вслепую, она потянулась к ручке двери и, щурясь от прохладного воздуха, вывалилась наружу.
Двор встретил их мягким гулом далёкого города, запахом влажного асфальта и тёмным фасадом дома. Лера качнулась, будто ещё секунда — и упадёт прямо на гравий. Дима без слов подхватил её за локоть и повёл к крыльцу.
— Я щас реально свалюсь, — пробормотала она, едва переставляя ноги.
— Да ладно, дойдем, — усмехнулся он, хотя сам держал её крепче, чем обычно.
Замок щёлкнул, дверь открылась, и их встретил лёгкий сквозняк прихожей. Дима, не снимая ботинок, стянул с себя кожанку и закинул её на вешалку одним движением. Сразу прошёл внутрь, правильно у себя в логове же, а Лера осталась на пороге. Она стояла, опершись плечом о косяк, и внутри у неё было ровно ноль желания двигаться дальше.
— Чё ты там застряла? — его голос отозвался из глубины коридора. Прозвучало так, будто он застал её врасплох — как будто она стояла не сонная, а нарочно позировала.
Лера закатила глаза и громко, почти театрально, выдохнула.
— Давай быстрее неси. Я щас тут прям упаду, клянусь.
Дима вернулся в дверной проём, взглянул на неё и на пару секунд вскинул брови, раздумывая, но быстро махнул рукой.
— Ну бля.На руках до твоего дома я тебя точно не потащу. Поэтому ночуй тут?
Она скорчила грустную гримасу, мол, сдаюсь, и кивнула без споров. Сил ругаться не осталось. Наклонилась, скинула ботинки, толкнула их в сторону носком и молча поплелась за ним.
Лестница на второй этаж казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался в ногах ватой, и Лера пару раз хотела сдаться прямо посередине пролёта. Но упрямо держалась за перила и тянулась за силуэтом Димы.
Когда он распахнул дверь комнаты, она вдруг остановилась.
— Алло… — протянула она подозрительно. — Там кто-то ебался! Я брезгливая.
Сказала это с видом прокурора, которому подали грязное дело.
Дима повернулся к ней и, не моргнув, бросил:
— Не выёбывайся. Я постельное меняю каждую неделю. На этой был без ебли, увы.
Лера толкнула дверь и, едва переступив порог, замерла. Спальня раскрылась перед ней как кадр из старого фильма — вся в глубоких красных оттенках, будто погружённая в полумрак. Потолок и стены, обшитые тёплыми деревянными панелями, отливали насыщенным бордовым, а резная кровать из тёмного дерева занимала центр комнаты, словно трон.
На прикроватном столике горела единственная лампа с абажуром — мягкий, тёплый свет ложился пятнами на стены, делая пространство камерным и интимным. Этот свет подчёркивал узоры на покрывале, расшитом винтажными цветами, и мягко скользил по старинным рамам картин, висящих над изголовьем.
Комната дышала винтажной эстетикой — будто каждая деталь была частью тщательно собранного образа: ковёр с восточными мотивами, кружевные занавески, чёрная люстра. Лера вдруг ощутила себя не в обычной спальне, а в театральной декорации — настолько всё вокруг выглядело цельно и выразительно.
— У тебя тут… прям как музей, реально. Без пиздежа, — она медленно выдохнула, скосив глаза на Диму.
Дима, не теряя привычной небрежности, сразу полез в шкаф и достал простую чёрную футболку. Он кинул её Лере, будто мяч, даже не глядя, и сказал:
— На, тебе хватит.
Больше ничего — ни шорт, ни каких-то компромиссов. Лера закатила глаза, но без споров поставила сумку на тёмный комод и начала расстёгивать молнию на кожанке.Потом остановилась, взялась за край майки и краем взгляда уловила, что он всё ещё стоит в комнате, как ни в чём не бывало.
— Выйди, я переоденусь, — сказала она устало, но твёрдо.
Дима пожал плечами и молча вышел, прикрыв дверь за собой. Долго он где-то задерживался, и Лера уже успела переодеться, бросить одежду на спинку кресла и нырнуть под тяжёлое покрывало. Тепло, мягкость матраса и полумрак комнаты накрыли её так, что веки сразу стали тяжелыми.
Когда дверь наконец снова открылась, в комнату ворвался запах свежего геля для душа. Дима вошёл тихо, и, к облегчению Леры, он был одет — простая футболка и тёмные штаны. Она мельком взглянула сквозь узкий приоткрытый глаз, убедилась, что угрозы "голого соседа по кровати" нет, и тут же повернулась на бок, чтобы оказаться к нему спиной.
Кровать пружинисто качнулась, когда он сел на край. Несколько минут он что-то листал в телефоне, экран отражался в очертаниях на стене. Но потом вес его тела вдруг переместился ближе, матрас заметно прогнулся, и Лера почувствовала, как его дыхание обдало кожу возле уха.
Она не открыла глаз, но внутри всё немного напряглось, как струна.
— Лера… — произнёс он почти шёпотом, с бархатной тягучестью в голосе.— А ты помнишь, что говорила про дополнительную плату?..
Лера резко скорчилась, плотно прижимая ухо к одеялу, будто оно могло защитить её от внезапного вторжения в личное пространство. Дима, почти нарочно, потянул край, и одеяло слегка соскользнуло.
— Эй! — вскрикнула она, вытягиваясь под одеялом, — я спать хочу! Отдай одеяло!
Но он, не спеша и с едва заметной улыбкой, не уступал. Его пальцы играли с тканью, будто заманивая её поближе, а взгляд словно говорил: «Ну давай, попробуй забрать его».
Лера, недовольно морщась, привстала на локти, глаза сверкают раздражением с оттенком озорства:
— Я серьёзно! Отдай, ну же!
Дима лишь фыркнул и слегка дернул одеяло снова. Лера, не сдавшись, встала на колени, ухватившись за край, пытаясь отобрать своё тепло. Но в этот момент Дима ловко схватил её за щиколотку и аккуратно, но намеренно потянул.Лера потеряла равновесие, мягко плюхнулась на матрас, и он тут же оперся весом так, чтобы она не смогла снова подняться.
— Ну что, всё ещё спать хочешь? — с притворной невинностью произнёс он, играя взглядом и улыбкой.
Лера расплющила глаза, удивлённо тараща их, и в то же мгновение в её теле вспыхнуло сочетание злости.
— Ты издеваешься!
— За дополнительную плату требую щас, сделать то,что ты говорила.
— Два миллиона — выкрикнула Лера, твердо и без намека на шутку.
Дима лениво приподнял бровь:
— Дамочка… а вы не ахуели? — сказал он с насмешкой. — Сбавь ценник.
— Никакого торга. Слезай уже, — сказала она, пытаясь подняться, но едва успела сделать движение.
В следующий момент Дима наклонился и резко притянул её к себе. Их губы встретились в стремительном поцелуе.Лера была внизу, тело прижато к матрасу, и хоть она пыталась оттолкнуть его руками, Дима держал только своё положение сверху, используя вес и близость, чтобы полностью захватить момент.
Ало ало все в шоке или нет? Я болею поэтому части ща редко сорянче.