Бурундуки как терапия
Лера ворвалась на территорию Диминого дома так, будто это был не его частный участок, а поле боя. Пижама с мятой тканью, тапочки с мордочками, которые казались издевкой над её собственным настроением, и сверху чёрная кожанка — картина ещё та. Видок был такой, что любая соседка, выглянувшая в окно, решила бы: либо девочка сбежала из дурки, либо она возвращается с ночного рейва и потеряла половину одежды по дороге. Но Леру это не заботило. Её злость подпитывала каждое движение.
Она остановилась возле входной двери и, чуть переминаясь с ноги на ногу, была готова снести её ударом. Реально, одной мощной попыткой. Но сдержалась. Чуть. Упрямый палец ударил по кнопке звонка. Один раз. Второй. Третий.
И только после третьего Дима, наконец, соизволил открыть. Сонный, заспанный, с помятым лицом, но при этом, как ни странно, выглядел он всё равно лучше Леры, которой новогодняя ночь оставила в наследство только красные глаза и спутанные волосы. В руках у него была банка — если это был не пивас, то что-то очень похожее. Да и сам он, похлопав глазами пару секунд, выглядел как человек, которого похмелье держит за горло крепче любого воротника.
— Ты зачем запостил те фотки на публику? — сразу выпалила Лера, даже не поприветствовав.
Дима моргнул, прищурился, сделал глоток и лениво произнёс:
— Я был бухой. Прощён?
— Нет, — отрезала Лера, нахмурившись так, что мордочки на её тапочках будто тоже нахмурились. Она даже покачала головой, словно решая судьбу преступника.
Дима, не утруждая себя объяснениями, развернулся и ушёл внутрь дома. Будто всё это было обычным делом — что с утра врывается бешеная соседка в пижаме, орёт и требует отчёта.Хотя можно сказать,что это было обыденно с переездом его в этот район.Лера фыркнула и, не спросив разрешения, пошла за ним.
К её удивлению, гостиная, в которой они оказались, выглядела чисто. Даже слишком чисто для места, где буквально вчера собирались десятки человек. Ни бутылок, ни обёрток, ни крошек. Диван стоял на своём месте, стол блестел.
— Ты же был за рулём! Значит, соображал, что делаешь!
Дима медленно опустился на диван, откинулся назад, словно силы закончились даже на то, чтобы держать спину ровно, и с хриплым голосом произнёс.
— Нет.
Голос был настолько прокуренно-сорванный, что Лере на секунду стало его жалко. Но только на секунду. Она тут же вспомнила фотки — дурацкие, компрометирующие, явно снятые в момент, когда она не контролировала, что творит. И злость вспыхнула снова.
— Не ври, — огрызнулась она. — Ты вернулся с "прогулки", потом ещё с ними бухал, да? Вот и придумал — залить мои фотки в сеть? Красавчик, Дим!
Он сделал глоток из банки, прикрыл глаза и хрипло спросил.
— В чём суть твоей доёбки сейчас?—его взгляд скользнул по ней сверху вниз. Пижама. Тапочки. Кожанка. Волосы в беспорядке. Он чуть усмехнулся уголком губ и выдал, будто между прочим — Ты выглядишь как исчадие ада.
Дима, будто в замедленной съёмке, поставил банку на пол. Она мягко «чпокнула» об ковёр, и в этот момент в его лице было всё то же безразличие — пустой взгляд, усталость, никакого сожаления. Будто разговор уже надоел, хотя толком и не начался.
У Леры внутри щёлкнуло. Она резко схватила подушку и, не раздумывая, навалилась на него, вдавливаясь в диван. Дима качнулся назад, едва удержав равновесие, но уже через секунду оказался под её весом. Подушка сорвалась, улетела в сторону, и Лера пошла напролом — пальцы вцепились ему в шею.
Дима захрипел, инстинктивно замотал головой, брыкаясь ногами и упираясь в спинку дивана. Он поймал её за руки, но Лера давила, стиснув зубы, будто и правда хотела разорвать его заживо. Его глаза расширились от нехватки воздуха, и он резко рванулся в сторону.
Рывок. Тело. Скрип дивана.
И вот уже они поменялись местами: Дима сверху, он с силой прижал её к подушкам, держа её запястья железной хваткой. Его дыхание было тяжёлым, сбивчивым, волосы липли к лбу.
— Сука… — прохрипел он, нависнув прямо над ней. — Ты перед богом потом за моё убийство каяться будешь сто лет.
Он сказал это с такой мрачной усмешкой, что Лере стало холодно. Но злость всё равно не отпускала: она дёргалась, извивалась, пыталась хоть ногой задеть его, сбросить с себя. Дима сжал её руки ещё крепче, чуть наклонился ближе — и их дыхание смешалось, горячее, колючее.
Он замер.Его дыхание сбивалось, грудь ходила тяжело, но руки всё ещё крепко держали её запястья. Он задержал взгляд на лице Леры — близко, слишком близко. Его глаза скользнули по её щеке, губам, спутанным прядям.
Он наклонился, будто собирался что-то сказать, но слова не прозвучали. И именно эта тишина оказалась страшнее любого крика. Лера дернулась, сердце колотилось как бешеное, и в голове промелькнула мысль,что её изнасилуют.Походу алкоголь не до конца выветрился.
Она закричала. Громко, резко, но гул стен заглушил её собственный голос. Она знала — никто не услышит, никто не придёт, не поможет. Кричала всё равно, до хрипоты, будто этим могла оттолкнуть его, будто сама тишина испугается и отступит.
И вдруг сверху послышались шаги. Скрип ступеней. Тяжёлый, ленивый, но уверенный шаг. По лестнице спускался Серёжа.
Он зевнул, почесал затылок, и только на последнем пролёте, когда взгляд упал на диван, остановился. На секунду он вообще не понял, что видит: тёмная фигура, чьё-то тело под ней, растрёпанные волосы.
— Что за… труп? — пробормотал он вслух, щурясь.
Дима выдохнул — будто из него вытянули последние силы. Несколько секунд он ещё удерживал Леру, а потом всё же откинулся назад, тяжело сползая с неё. Грудь ходила ходуном, голова кружилась, но в глазах всё ещё жила эта лениво-злая искорка.
Лера осталась лежать. Без движения. Руки по швам, глаза закрыты, дыхание — еле заметное. Как будто под ним она и правда сломалась, как будто его вес окончательно её задавил. «Пушинка», которая секунду назад вцеплялась в горло, теперь выглядела мёртвой.
Дима нахмурился. Уставился на неё сверху вниз, повёл плечом, будто проверяя — реально ли всё.
— Лер… — хрипло протянул он. — Ты чё, совсем?..
Ответа не последовало. Тишина.
Он наклонился ближе, пригляделся, даже ладонью махнул у неё перед лицом. Ноль реакции.
И тут, в этой тяжёлой тишине, Лера не выдержала. Сначала уголок губ дёрнулся, потом из неё вырвался смешок — короткий, задушенный, но настоящий.
Дима откинул голову назад и усмехнулся так, будто всё встало на свои места.
— Точно конченная, — вынес он вердикт и, не задумываясь, ладонью хлопнул её по ляжке. Не сильно, но ровно настолько, чтобы проверить, «труп» ли она на самом деле.
Реакция была мгновенной: Лера инстинктивно схватилась за то место, где хлестнула его ладонь, и распахнула глаза. Гневные, живые, ещё более яркие от того, что её план раскрылся.
— Ага, ожила,—Дима довольно хмыкнул.
— Удали фотки, — упрямо произнесла она, не глядя на него. Голос дрогнул, но в нём оставалась твёрдость.
— Если я удалю, кипишь всё равно будет. Так что расслабься — Дима усмехнулся, провёл ладонью по волосам, растрёпанным после их возни, и лениво покачал головой.
Лера зло цокнула языком. Ей показалось, что в этот момент жизнь окончательно съехала в пропасть. В голове вспыхивали картины — как все будут перешёптываться, тыкать пальцем, вешать на неё ярлыки. «Вот та, у которой были фотки… та, что типа встречалась с Димой». Хотя она даже подругой ему не была. Просто соседка.
В комнате повисла тяжёлая пауза. И вдруг её нарушил какой-то странный писк, визг и мультяшный хор. Лера с Димой синхронно обернулись.
Серёжа сидел перед телевизором, уже основательно устроившись на ковре, с какой-то упаковкой чипсов в руках. На экране орали «Бурундуки», подпрыгивая под дурацкую песню.
— Эй, — протянул он с набитым ртом, жуя и не отрывая взгляда. — Вы тоже садитесь, смотрите, а не душите друг друга.
Он выглядел так по-детски наивно, что Лера на секунду потерялась: не знала, смеяться или снова взорваться. Дима же просто фыркнул, вытянулся на диване и откинул голову назад, словно его всё это касалось меньше всего на свете.
Лера, сама того не замечая, втянулась в происходящее. Сначала она сидела, поджав ноги, с каменным лицом, демонстрируя, что ей всё это абсолютно неинтересно. Но мультфильм оказался слишком шумным и навязчивым, чтобы его игнорировать: экран заливало мельтешение, бурундуки верещали, падали, спорили друг с другом, и это сбивало её с хода мыслей.
Дима, развалившийся на диване рядом, бросал на неё короткие взгляды — ленивые, будто между прочим, но всё равно пристальные. Лера то и дело ловила их краем глаза и делала вид, что ничего не замечает. Но каждый раз сердце вздрагивало, будто кто-то щёлкал внутри выключателем.
— Ну вы гляньте! — воскликнул Серёжа, хлопнув себя по колену. На экране бурундуки яростно спорили, кто из них виноват в том, что сломался магнитофон. Один топал лапкой, другой обвинял, третий пытался влезть миротворцем — но всё это заканчивалось новым визгом и толкотнёй.
Лера скосила глаза на Диму. Он как раз в этот момент усмехнулся, и эта улыбка была слишком уж в тему. Она нахмурилась и отвернулась, но упрямо застрявшая в голове мысль шепнула.
«Мы ведь точно такие же — вечно кто-то орёт, кто-то оправдывается, а толку ноль».
Прошло несколько минут. На экране бурундуки уже лезли на сцену, пытаясь выступить с песней. Один сбился с ноты, второй запнулся о провод и улетел носом вперёд, третий закатил глаза и сделал вид, что ему всё это неинтересно.
— Ха! — вырвалось у Димы. Он бросил быстрый взгляд на Леру, словно хотел сказать: «Смотри, это же ты и я».
Она уловила намёк, даже слишком быстро. Щёки вспыхнули, но Лера постаралась отыграть в обратную сторону: закатила глаза, демонстративно схватила подушку и прижала её к груди, как щит. Всё равно взгляд выдал больше, чем хотелось — и Дима, заметив это, довольно хмыкнул.
Серёжа тем временем был полностью поглощён происходящим. Он уже валялся на ковре, подпрыгивая на месте, и размахивал руками, как будто сам был четвёртым бурундуком в команде.
Следующая сцена будто специально высмеяла самих Леру и Диму: два бурундука сцепились нос к носу, орали друг на друга так громко, что стены дрожали. А потом неожиданно один схватил другого за шкирку и повалил на пол, катаясь и дрыгая лапами.
— Что-то прям до боли знакомое, — пробормотал он, не отводя глаз.
— Мечтай, — отрезала Лера, но голос прозвучал тише, чем она планировала.
В мультфильме же всё закончилось примирением: бурундуки, перепачканные и взъерошенные, вдруг начали петь в унисон. Серёжа растаял от восторга и замахал руками, подпевая.
Тишина после финальной сцены повисла неожиданно тяжёлой. Серёжа переключил телевизор на заставку, и только жужжание динамиков заполняло комнату.
Лера разжала пальцы, поиграла ими на коленях и вдруг спросила.
— Какой у вас мультфильм любимый?
Она сама удивилась, откуда вырвался этот вопрос. Но в нём звучало что-то важное — как будто она проверяла: «Мы все тут хоть немного дети, или только я себя чувствую глупо?»
— «Король Лев»! — выпалил Сережа без раздумий. — Я даже песню знаю, хочешь спою?
— Ненавижу ту песню, Серёж!
— «Шрек».
Лера на секунду замялась, услышав Диму, который с восторгом назвал «Шрек». Она пыталась уловить, что в этом мультфильме такого особенного, но чем больше она думала, тем больше оставалась в недоумении. Для неё сам «Шрек» был… ну, обычным. Весёлым, да, но скорее поверхностно, с кучей шуток, которые порой казались слишком глупыми или натянутыми. Особенно сцена с болотом, где Шрек впервые устраивает настоящий переполох с осликом, и всё это превращается в хаотичный, почти жестокий фарс — для Леры это было слишком шумно и раздражающе, совсем не то, что она хотела бы видеть в моменты, когда пытается просто расслабиться. Почему именно этот мультик, думала она, когда в мире столько красивых, глубоких и даже мрачных историй?
Она слегка нахмурилась и посмотрела на Диму, надеясь, что он даст какой-то очевидный ответ, который прояснит всю ситуацию. И, как ни странно, он дал. Лёгким, почти ленивым тоном, он сказал, что ждёт в жизни «такую же Фиону». То есть для него весь сюжет «Шрека», все превращения, скандалы и весёлые стычки — это не просто детская комедия, а метафора того, чего он ищет в реальной жизни: кого-то настоящего, кто примет его таким, какой он есть, со всеми его недостатками, странностями и болезненными привычками. И внезапно всё стало немного понятнее: для Димы это было жизненно, почти философски.
— А у тебя какой любимый? — спросил он, внимательно смотря на неё.
Лера задумалась. Она понимала, что прямо сейчас выбрать один-единственный мультфильм невозможно. Их было несколько, каждый в своё время оставил свой след, каждое воспоминание было связано с особым моментом детства, с определённым настроением. Ей хотелось назвать что-то действительно значимое, что-то, что раскроет её самой перед собой и, возможно, перед Димой, но идеального варианта не было. Она вздохнула, перевела взгляд на пол, обдумывая ответ.
— Ну… — начала она, колеблясь. — Если выбирать… наверное, два. «Монстры на каникулах» и «Труп невесты».
Слова прозвучали почти шёпотом, как будто она сама боялась услышать их вслух. «Монстры на каникулах» — это была история про семью, дружбу, принятие себя и близких, лёгкая, смешная, но с доброй нотой. Она всегда любила, как Дракула борется за своих детей, за то, чтобы они чувствовали себя нужными и любимыми, как герои находят своё место в мире, несмотря на странности. «Труп невесты» — совсем другой уровень. Тёмный, мрачный, но красивый, трагичный и романтичный одновременно. Лера ценила его за то, как он показывает, что даже в странной, пугающей реальности можно найти любовь и понимание.
Она понимала, что её выбор тоже многое говорит о ней: она ищет баланс между светлым и тёмным, между смешным и серьёзным, между тем, что радует, и тем, что заставляет задуматься. И хотя она не могла выбрать «самый-самый» мультфильм, именно эти два — о многом говорили, о том, что ей важно видеть, о том, как она воспринимает мир.
— Вот, — сказала она наконец, слегка улыбнувшись. — Это мои.
Дима кивнул, внимательно слушая, как будто запоминая каждую деталь, и Лера почувствовала лёгкое облегчение. Она поняла, что ответы не обязательно должны быть идеальными или окончательными — иногда достаточно просто назвать то, что трогает здесь и сейчас, чтобы понять себя и дать другим шанс увидеть твою внутреннюю сторону.
— Да-да-да! — вскакивает Серёжа с ковра, почти подпрыгивая на месте. — «Монстры на каникулах» — это же вообще огонь! — он размахивал руками, словно показывал, как Дракула летает по замку со своими детьми. — Там всё и смешно и каждая мелочь придумана ахуено.
Лера невольно улыбнулась. Его неподдельный восторг был заразительным.Серёжа казался полностью поглощённым своей радостью, как будто в этот момент весь мир сжался до размеров уютного мультфильма.
— Серьёзно, — продолжал он, — там каждая шутка работает, но при этом есть душа!
Лера посмотрела на него и на Диму, который лениво развалился на диване и бросал на них редкие, но внимательные взгляды. Внутри неё что-то щёлкнуло: оказывается, даже простая любовь к мультфильмам может быть мостом между людьми. Её маленькое увлечение вдруг стало значимым и для кого-то ещё.
Серёжа хмыкнул, довольный, а Лера почувствовала, что напряжение в комнате слегка спало. Казалось, что даже Дима слегка расслабился, позволяя им всем на мгновение просто быть детьми среди мультяшного шума и смеха.
напоминаю о звездах и комментариях! я пересмотрела мультиков🥹