Part 29
Мне захотелось подбежать к нему и обнять, и я даже попыталась сделать это, но Милана не дала мне этого сделать:
— Ты что, не лезь к парням во время драки, — зашептала она.
Из раздевалки появился Макс и похлопал по плечу.
— Лады, чувак, отпусти его. Нафиг тебе траблы с учебой?
— Точно, — поддержал Арсений, появляясь следом. — Мы его после пар поймаем и ушатаем. Да, Скворцов?
— Я... Я не хотел! — выкрикнул тот. — Это Лебедь меня заставила! Сказала, что мышь нужно учить! То есть, Даяну!
— Да вы тут с ума посходили, что ли?! — раздался громкий мужской бас. К парням ринулся двухметровый мужик с богатырским размахом плеч. Судя по форме и свистку на шнурке — физрук. Он был очень злым.
Глеб все же ударил — но не по лицу Никиты, а по стене.
— Пошел вон, — тихо сказал он одногруппнику, отпуская его, и тот тотчас отпрыгнул в сторону. А физрук схватил татуированного за плечо.
— Ты обалдел? Какого черта напал на него? Отвечай немедленно!
— Да так, размяться захотелось, — дерзко ответил Глеб. — А груша дома осталась.
— В следующий раз ты дома останешься! — рявкнул физрук. — А ну иди в раздевалку, в себя приди! А потом поговорим.
Глеб дернул плечом и ушел. Арсений и Макс последовали за ним. Физрук перевел взгляд на Скворцова.
— Как себя чувствуешь?
— Терпимо, Марк Борисович, — ответил тот гнусавым голосом. — Только это... Не ругайте Викторова, а то он меня вообще убьет.
— Так, не болтай, а отправляйся к медсестре, — велел физрук и перевел взгляд на одного из парней, который выбежал на крики. — Ты, отведи-ка его. Остальные — в спортзал, разминайтесь в произвольной форме! Живо!
Скворцов ушел, мы направились в спортивный зал, а физрук вернулся в раздевалку к Викторову, с которым, видимо, решил провести беседу.
Разминаться, разумеется, никто не стал — все обсуждали произошедшее, а мы с Миланой повисли на перекладинах турника.
— Он крутой, да? — спросила она.
— Крутой, — согласилась я, — но...
— Что — но?
— Я испугалась.
— А что ты думала? — фыркнула подруга. — Что Дождь — пушистый зайка? Если он с тобой милый, это не значит, что он хороший. — Но с другой стороны, он защищал тебя, — продолжала она. — Это мило. С таким парнем ничего не страшно, да?
— Наверное, — пожала я плечами.
— Макс, — вдруг прошептала она. — К нам Макс идет!
Я обернулась — к нам действительно приближались Максим с Арсением. В спортивном костюме Макс еще больше походил на гопника, однако улыбка у него на удивление была добрая.
— Ну че, ка вам? — с ухмылкой спросил он, встав рядом с Миланой.
— Что именно? — кокетливо посмотрела она на него. Кажется, он действительно нравится ей, подумать только!
— Выступление Глебки, — хохотнул парень и перевел на меня взгляд. — А если серьезно... Остапенко, ты что с ним сделала?
— Ничего, — тихо ответила я.
— А я уверен, что ты ведьма, — встрял Арсений. — Околдовала нашего другана. Чел влюбился!
Они захохотали. Кажется, о любви у них было плохое мнение.
— А что вообще произошло? — спросила я.
— Мы переодевались, и Глеб видос увидел, где Скворцов тебя облил и толкнул, — ответил Максим. — Он аж мне чуть телефон не сломал от злости.
— А тут этот Никита невовремя в раздевалку зарулил, — подхватил Арс. — Ну, Глеб и сорвался с цепи. Накинулся на него.
— Надо было остановить, — нахмурилась я.
Парни переглянулись и опять заржали.
— Кто в своем уме эту машину смерти останавливать будет? — весело спросил кареглазый.
— Во-во! Мы че, тупые что ли? Скворцов огреб за дело. Жалко только, что Глеба на педсовет потащат, — вздохнул Арсений.
— Думаешь, выпрут? — резко стал серьезным Максим.
— Да фиг знает.
— Но неприятности у него точно будут. Если его папаша узнает...
Макс замолчал — из раздевалки вышли Глеб и Макар Борисович. Он что-то тихо говорил парню, а тот смотрел под ноги и молчал, но выглядел при этом спокойным.
— Построились! - Громко крикнул физрук.
Мы построились, рассчитались на первый-второй, и он провел разминку на месте. Затем велел пробежать несколько кругов и выдал волейбольные мячи — велел стать в пары и отрабатывать удары. Сам же ушел — наверное, узнавать, как обстоят дела у Скворцова, который все так же не возвращался.
Разумеется, никто ничего делать не стал. Все встали по группкам и принялись шушукаться. Я же уверенно подошла к татуированному, который сидел на матах, наваленных в углу, вместе с друзьями. Увидев меня, он почему-то нахмурился. А я взяла и села рядом, даже не спрашивая, можно или нет. В конце концов, мы же пара.
— Ты как? — спросила я тихо. Наши плечи касались друг друга.
— Нормально, — отрывисто ответил Глеб и отодвинулся. Ну что на него опять нашло?
— А физрук что сказал? — продолжала я.
— Чтобы пришел после урока в кабинет ректора для серьезного разговора.
— Ты не сможешь, — улыбнулась я.
— Почему? — заинтересовался Макс. — У вас какие-то шуры-муры будут?
— Нам завкафедры велела после пар к ней в кабинет идти, — вздохнула я.
— Спасибо. - Сказала я тихо Глебу.
— За что? — поднял он на меня глаза, и мне вновь подумалось, что они у него какие-то странные.
— За то, что вступился.
— А это не из-за тебя. Не придумывай. Мне надо поддерживать имидж, — фыркнул кудрявый и резко встал с матов. В зале появилась Мария Евгеньевна. Громко стуча каблуками, она направилась к нему. Вид у нее был сердитый.
— Глеб, за мной, — велела куратор.
— Куда? — лениво потянулся тот.
— А как ты думаешь? Мать Скворцова приехала. Устроила разбирательства. Весь универ на уши поставила. Хочет пообщаться с твоим отцом.
— Твою мать, — громко сказал Глеб и добавил еще пару непечатных фраз, но уже тихо, только кураторша все равно услышала.
— Викторов, ты настолько меня не уважаешь, что при мне, так выражаешься? — спросила она. Я думала, он начнет дерзить, как делал это раньше, но он покачал головой.
— Уважаю. Извините, не подумал.
Мария Евгеньевна на мгновение прикрыла глаза.
— Идем.
— Отцу звонили? — каким-то странным голосом спросил он.
— Пришлось. Марат Борисович сейчас вернется! Ведите себя хорошо! — крикнула учительница.
На этом они ушли. А мне почему-то стало страшно за Глеба.
После физкультуры, которая прошла сумбурно, мы пошли на математику, однако нам дали только проверочную, после чего Ольга Владимировна покинула кабинет, оставив одних. Видимо, разборки в кабинете ректора продолжались, а меня не покидало чувство тревоги. А вдруг Викторова отчислят? Странно, но сидеть одной вдруг стало неуютно.
Преподаватель вернулась посредине урока, и, хотя ее лицо было спокойно, мне казалось, что в ее глазах тревога. Она раздала нам задания для самостоятельной работы, сказала, что оценки пойдут в журнал, после чего снова ушла.
Задания я решила быстро. Милана, кажется, тоже. Когда я повернулась к ней, она решала уравнения за Макса, который в это время играл в телефоне. Надо же, она и правда стала помогать ему. Правда, с математикой у нее не очень, но зато сколько рвения!
Ольга Владимировна вернулась за несколько минут до звонка и собрала листочки. Одногруппники быстро покинули кабинет, однако я задержалась.
— Извините, а можно узнать? — спросила я, остановившись рядом с учительским столом.
— Что такое, Даяна? — подняла на меня глаза женщина
— А что с Викторовым? Он не придет на занятия?
— Он сейчас в кабинете ректора, — сказала Ольга Владимировна.
— Его отчислят? — прямо спросила я.
— Этот вопрос решается, — не стала отвечать женщина.
Мы вышли из кабинета. Учительница стремительным шагом направилась к лестнице. А я подошла к Милане, которая ждала меня.
— Макс сказал, что Глеб написал ему, — известила она меня. — Кажется, его реально хотят отчислить.
Я похолодела.
— Как?..
— Это ведь не первая его драка такая, — вздохнула Милана. — А мать Скворцова в министерстве образования работает, большая шишка. Скандал устроила.
— Где находится кабинет ректора? — спросила я, прикрыв глаза.
— На первом этаже, рядом со столовой, — ответила подруга. — А что?
— Идем, — решила я и взяла ее за руку.
***
Дождь развалился на стуле за массивным конференц-столом в кабинете ректора. Напротив него сидели мать Скворцова, сам Скворцов и инспектор.
Происходящее утомило парня. Скворцов то и дело шмыгал разбитым носом, из которого торчали два марлевых тампона. Его мать орала, как резаная. Ректор пытался успокоить ее, а завучи по очереди читали Глебу нотации. Спокойной оставалась только инспектор, которую парень видел впервые в жизни. Видимо, новенькая.
Она не кричала, но сразу жестко дала кудрявому понять, что он — полный отброс. И теперь его ждут большие неприятности. Из того, как инспектор заискивающе разговаривала с матерью Никиты, он сделала вывод, что они знакомы.
— Еще раз. Я требую, чтобы этого, с позволения сказать, студента отчислили! — заявила мать Никиты. — Таким, как он, в универе не место!
— Поймите, Надежда Эдуардовна, просто так мы его отчислить не можем, — терпеливо сказал ректор в который раз. — Он ведь студент. У него есть право на обучение.
— А мой сын не студент?! — взвилась Скворцова. — У него прав никаких нет?
— Ну что вы, Надежда Эдуардовна. Разумеется, есть. Все учащиеся равны в своих правах, — заверил ее ректор.
— Тогда почему мой ребенок побитый и запуганный, а этот кабан сидит и ухмыляется?
На лице Глеба появилась улыбочка. Веселая, но недобрая. Мать Скворцова уже одарила его разными эпитетами, но кабаном назвала впервые.
— Я просто очень веселый, — сказал Глеб, и Светлана Викторовна его дернула за плечо, чтоб тот прекратил.
— Мой бедный сын... Такой хороший мальчик... Вынужден терпеть такие издевательства! А вы бездействуете!
— Поймите, Надежда Эдуардовна, мы не можем отчислить Викторова просто так, — устало сказал ректор. — Это нарушает закон.
— Да-да, — подхватила СВ. — Как бы мы не хотели... А мы очень хотим, поверьте!
— Я прекрасно знаю закон, — огрызнулась Скворцова. — Отчисление неприемлемо за неуспеваемость или за единственное серьезное нарушение. Но! Во-первых, ему уже больше восемнадцати лет. А во-вторых, Викторов постоянно нарушает дисциплину. Его отчисление — мера дисциплинарного взыскания. Такой мусор не должен обучаться с нормальными детьми.
Мусор. Викторов скрипнул зубами от внезапно набежавшей ярости.
Он ненавидел, когда его называют мусором.
— Давайте без подобных оценочных суждений, пожалуйста, Надежда Эдуардовна, — вошла в кабинет кураторша. — Мы должны цивилизовано решать вопросы.
Заучи одарили ее недобрыми взглядами. Мол, зачем споришь с ней? А Скворцова рассердилась еще сильнее.
— Что-то я не поняла, Мария Евгеньевна, вы на стороне моего сына или этого дегенерата?
— Пожалуйста, давайте обойдемся без оскорблений, — нахмурилась учительница и села рядом с Викторовым.
— Это констатация факта. Знаете, мне не нравится позиция куратора, — повернулась к ректору мать Никиты. — Буду поднимать вопрос о смене.
Мария Евгеньевна ничего не сказала, но Глеб видел, как нервно она сглотнула. На его лице заходили желваки. Какого черта мать этого урода впутывает куратора?
— Когда уже его мать приедет? — нервно спросила Надежда Эдуардовна. — Сколько я должна ждать? У меня через три часа важное совещание в министерстве!
— Долго, — усмехнулся Викторов, откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги. — Всю жизнь.
Он сладко зевнул, а Скворцова разъярилась.
— Вы видите, как он себя ведет?! Его ругают, а он паясничает! Как тебя только мать воспитывала! Наверняка такая же хабалка, как сам! За сыном не следит. Не удивлюсь, если пьет. Только в таких семьях беспризорные дети растут.
Новая волна ярости ударила Глебу в голову, и он резко поднялся на ноги.
— Рот закрой, — сказал он, глядя матери Скворцова в глаза.
— Что?.. — ошалела та. — Что ты мне сказал?
— Сказал закрыть свой грязный рот, — повторил Глеб хриплым голосом.
Воцарилась тишина — буквально на несколько секунд. Все смотрели на парня, а он крепко сжал челюсти, ненавидя в это мгновение каждого, кто был в кабинете. Даже себя.
— Викторов! — вскочил на ноги рассерженный ректор. — А ну немедленно извинись перед Надеждой Эдуардовной!
— Что за поведение?! Да как ты смеешь?! — закричала одновременно с ним СВ.
— Мусор, я же говорю — мусор! — заорала Скворцова.
В кабинете стало так шумно, что кудрявому захотелось закрыть уши руками. Только Никита не орал — сидел, опустив глаза. Боялся встретиться с кудрявым взглядами.
— Перестаньте, пожалуйста! — вдруг ударила журналом по столу Мария Евгеньевна, которая была белая, словно мел. — Глеб, немедленно извинись. Это было отвратительно.
Она потянула его за руку, и тот опустился на свое место. Ненависть выжигала его изнутри. Извиняться он не собирался. Никогда.
— А вы... Вы тоже не имеете права так разговаривать с учеником, — продолжила куратор звенящим голосом.
— Мать Викторова умерла, — встряла инспектор, листая документы. — НЭ, мы отца ждем. С ним все и решим.
Голос у нее был равнодушный. Как и многим, ей было все равно. Но уж лучше так, чем наигранная жалость.
— Да-да, отец Викторова уже скоро будет, — встряла СВ
При упоминании отца Глеб почувствовал тошноту. Он до последнего надеялся, что тот не приедет. Однако тот был как черт — только помянешь, так сразу и появится.
Когда обстановка в кабинете ректора накалилась до предела, дверь без стука распахнулась. На пороге появился высокий мужчина в дорогом черном костюме.
Увидев его, все тотчас замолчали. От него исходила тяжелая давящая энергетика. Даже мать Скворцова не сразу нашла, что сказать.
Внимание!
Далее — все ФИО преподавателей будут в сокращенной форме