Part 28
Выйдя из класса, Оксана Лебедева стремительным шагом направилась к женскому туалету. Лицо ее было злым, а кулаки — крепко сжатыми.
Выгнав из туалета каких-то куриц, которые решили накраситься, Окси по-хозяйски закрыла туалет, распахнула окно, села на подоконник, достала сигарету и набрала знакомый номер.
— Слушаю, милая, — раздался сладкий голос Демьяна.
— Ублюдок, ты во что меня втянул? — спросила Лебедева уже другим тоном — не жалобным, который у нее был, когда она разговаривала с Дождем и этой дрянью, а злым.
— В смысле? — не понял Егоров.
— Идиот, мышь — баба Викторова, — прошипела Окси в телефон. — Он за нее готов любому задницу на британский флаг натянуть.
— Что? — удивился Егоров. — Реально? Ахуеть!
— Он теперь на меня бычит! Дурой перед всем классом выставил! Зачем ты это все устроил, твою мать?
— Я же сказал — Волк заплатил бабки за то, чтобы Остапенко травили и видосики снимали, — растерялся Демьян. — Она его бесит.
— Я и мои девки больше не в игре, — заявила девушка. — Мне проблемы с дождем не нужны. И моим девкам тоже.
— Лебедь, ты офигела? — рассердился Егоров. — Ты часть бабок забрала! Или отдавай, или отрабатывай!
— Да пошел ты! Я бабки уже потратила.
— Волк нас прикончит.
— Не нас, а тебя. Я-то тут причем? Ты с ним договаривался, — расхохоталась Лебедева. — Так что твои проблемы, котик. Кстати, Дождь тебя ищет. Поговорить хочет. Так что советую еще поболеть пару дней. Или недель. Или месяцев. Он очень злой. Ты меня еще поблагодарить должен. Я тебя не сдала. Сделала вид, что ничего не знаю, типа ревновашки и все такое.
— Блять. И что теперь делать?
— Это твои проблемы. Решай сам, ты большой мальчик.
Раздался звонок. Окси вышла из туалета, разогнала дым и направилась в кабинет. А из-за угла выглянули Макс и Арсений.
— Бляха, ничего почти не было слышно, — раздраженно сказал Макс. — Вот дура, заперла дверь.
— Но явно какая-то фигня происходит.
— Точно. По ходу, Глебу нужно с Егоровым потолковать.
***
После этого урока началась большая перемена, однако вместо того, чтобы бежать в столовую, пришлось готовиться к физкультуре.
Мы с Миланой забрали из шкафчиков спортивную форму, и направились в раздевалку, которая примыкала в спортивному залу. Вообще залов было два — большой и малый, заставленный тренажерами. Однако сегодня мы занимались в большом. Наверное, будем круги наматывать, не иначе.
— Ты как? — спросила я Милану по пути в раздевалку.
— Хорошо. Хотя, если честно, думала, что все будет хуже, — призналась она. — Слава богу, Викторов помог тебе. И мне заодно. Когда вы встречаться-то начали?!
— Да вот вчера, — призналась я. — Но мы не совсем встречаемся...
— Это как? — удивилась девушка.
— Делаем вид... — Мы остановились у окна, и я, не вдаваясь в подробности, все ей рассказала. Глаза у Миланы стали большими от удивления.
— Ничего себе... Я думала, такое только в книгах бывает! Слушай, а Глебка благородный, оказывается! Мне всегда казалось, что он тот еще отморозок, да и дружки его настоящая шпана. А на самом деле... — Она замолчала, и на ее лице появилось мечтательное выражение.
— Что на самом деле?
— Макс прикольный, — выпалила подруга.
— Он тебе нравится? — удивилась я.
— Не знаю... Я раньше на него внимания не обращала. А теперь он милым кажется.
— Ну ты даешь, подруга.
Мы с Миланой зашли в женскую раздевалку, и подружки Лебедевой тут же отвернулись, хотя еще недавно они обзывали меня мышью и били. Стая Лебедевой оказалась такой же пугливой, как и предводительница.
Остальные пугливо на нас оглядывались, но ничего не говорили, понимали, что это будет странно выглядеть. Только Саша странно на нас смотрела — такими глазами, будто готова была заплакать. В какой-то момент она хотела подойти к Милане, но та увидела это и отвернулась. Саша застыла на месте, все прекрасно поняв.
Мы вышли из раздевалки и направились по небольшому коридорчику в спортивный зал — урок вот-вот должен был начаться. С физкультурой у меня никогда особо хороших отношений не было — я не отличалась особой скоростью, силой или ловкостью, зато неплохо играла в волейбол и здорово плавала.
— А кто физру ведет? — спросила я Милану.
— Вроде Макар Борисович, лысенький такой и с усиками. Говорят что хороший.
Наш разговор прервал странный шум. Дверь, ведущая в мужскую раздевалку, внезапно распахнулась, и в буквальном смысле вылетел парень. Будто бы его толкнул кто-то очень сильный. Он упал прямо перед нами, и я поняла, что это наш одногруппник. Тот самый, из компании Лебедевой, который облил меня водой и толкнул. Скворцов. Лицо его было перекошено от страха.
Милана взвизгнула и вцепилась в меня, и мы отскочили назад, не понимая, что происходит.
В дверях появился Глеб. Он был одет в одни только спортивные штаны, и я, несмотря на весь ужас происходящего, залюбовалась разворотом его плеч и торсом. Руки и шея были забиты татуировками. Смотрится очень круто.
Кажется, у меня даже загорелись щеки.
— Вставай, урод, — прорычал Глеб, не замечая нас. Скворцов попытался отползти в сторону, но Викторов рывком поднял его и ударил по лицу — так, будто был профессиональным бойцом. Появилась кровь, и она же отпечаталась на костяшках пальцев Глеба. Он вытер ее о рубашку Скворцова, который не успел переодеться в спортивную форму.
Никита хотел вырваться — драться с Дожжем он даже и не пытался. Но тот не дал ему этого сделать и прижал к стене.
— Ты, говорят, мою девушку трогал, руку на нее поднимал, — хрипло спросил брюнет, чьи глаза затуманила ярость. — Что же мне с тобой сейчас сделать?
— П-арости, Дождь, я не знал, что она твоя, — заикаясь, ответил окровавленными губами парень.
— Простить? Так просто? Только потому что ты попросил? — страшно улыбнулся Дождь, занося кулак для нового удара. И я вдруг поняла, почему его все боятся. В гневе он был страшным, диким, будто бы ничего и никого не боялся. А еще он был сильным.
А я так легко дразнила его и смешно обзывала.. Нет, больше никогда так не сделаю..
— П-пожалуйста, — пролепетал Скворцов. — Это было недоразумение! Я никогда больше не трону ее... Клянусь!
Улыбка Глеба сделалась еще шире, еще безумнее.
— А мне кажется, тебя нужно наказать, — прорычал он, не отводя взгляда от парня, который весь сжался. Он даже двигаться не мог — застыл, как кролик перед удавом. А кулак Викторова был сжат так, что на кисти и предплечье выделялись вены.
— Нет, не надо! Не бей! — закричал Никита и вдруг метнул на меня перепуганный взгляд. —Даяна, Даяночка! Скажи ему, чтобы меня не трогал! Пожалуйста.
Глеб, до этого не замечавший меня, медленно перевел в нашу с Миланой сторону взгляд, и я непроизвольно сделала шаг назад. Почему — и сама не знаю. Слишком уж была сильна ярость, которая исходила от него. Она подавляла. Заставляла дрожать.
Лицо Глеба изменилось — глаза потемнели еще больше. Но теперь в них отображался не гнев, а что-то другое.
Страх? Обида? Боль?