Рёв мотора и тишина дома [vkook]

На следующее утро Чонгук проснулся с чувством, что всё ещё спит. Он лежал в кровати, смотрел в потолок и перебирал в голове события прошлой ночи: Тэхён на ступеньках, его ладонь поверх замёрзших пальцев, молчание под пустым небом. Пакет с печеньем до сих пор стоял на тумбочке. Чонгук не решился его открыть - казалось, если съесть хоть одно, то всё исчезнет, как сон.

В полдень ему позвонила старшая сестра. Неожиданный звонок застал омегу врасплох.

— Ты сегодня сам не свой, - сказала она без приветствия, - Что случилось?

— Ничего, - тяжело выдохнул Чонгук.

— Чонгук, я слышу, как ты дышишь, - от сестры никогда ничего не скроешь. Она всегда всё знала и чувствовала, - Неужели ты влюбился?

Он подавился воздухом, закашлялся, бросил трубку и спрятал лицо в подушку. Потом встал, умылся, полил базилик и всё-таки открыл пакет. Печенье оказалось с шоколадной крошкой, тёплым - откуда тепло спустя столько часов? Или ему просто показалось? Он съел одно. Потом второе. Потом третье, и понял, что если не остановится, то съест всё. Печенье было идеальным - рассыпчатым, в меру сладким, с крупными кусочками шоколада. Чонгук аккуратно завернул пакет и убрал в шкаф. На потом.

Весь день он ходил по квартире и не находил себе места. Переставил книги на полке. Протёр пыль с фикуса. Поменял воду в вазе с сухоцветами. Нарезал овощи для супа - в три раза больше, чем нужно. Замесил тесто для хлеба - в первый раз за полгода. В половине восьмого, когда за окном начало темнеть, он услышал знакомый звук - но не рёв, а тихий, почти виноватый гул, который замолк за три квартала до дома. Чонгук улыбнулся в кастрюлю.

В дверь постучали ровно в восемь. Три коротких, пауза, ещё два - будто извиняющихся. Чонгук вытер руки о полотенце, поправил волосы (которые всё равно торчали во все стороны) и открыл.

Тэхён стоял на пороге. Без кожанки - в длинном чёрном кардигане, из-под которого виднелась белая футболка. Волосы были зачёсаны назад, но одна прядь всё равно упала на лоб. В руках он держал бутылку яблочного сока и маленький горшочек с чем-то зелёным.

— Я подумал, - начал осторожно он, - что печенье без сока - это преступление. А ещё... - он протянул горшочек, - Твой фикус выглядел одиноким. Я спросил у продавщицы в цветочном, что можно подсадить к фикусу. Она сказала - хлорофитум. Он неприхотливый.

Чонгук посмотрел на горшочек. Маленький зелёный кустик с длинными листьями трепетал на сквозняке.

— Ты купил мне растение, - сказал Чонгук. Голос прозвучал странно - с хрипотцой.

— Ты расстроился? Я могу...

— Нет, - слишком громко выпалил Чонгук и взял горшочек, - Нет, я не расстроился. Заходи. Только обувь сними.

Тэхён разулся аккуратно, поставил кроссовки у порога и вошёл внутрь. И замер. Квартира Чонгука была маленькой, но уютной до боли. Повсюду - пледы, мягкие игрушки на диване (Чонгук коллекционировал плюшевых котов), полка с книгами в цветах радуги, на кухне - баночки со специями, подписанные от руки красивым каллиграфическим почерком. На подоконнике сидел толстый фикус в горшке, перевязанном вязаной салфеткой (работа тёти Мин).

— У тебя... - Тэхён огляделся вокруг себя, - У тебя очень дома.

Чонгук не понял, что это комплимент, покраснел и юркнул на кухню.

— Я варю суп. Ты голоден?

— А ты как думаешь? - Тэхён прошёл на кухню, сел на табуретку и уставился на Чонгука. Не нахально, а с таким вниманием, будто тот был картиной в музее, - Пахнет невероятно.

Чонгук помешал суп, налил в две тарелки, поставил на стол. Тэхён взял ложку, но не стал есть сразу - посмотрел на Чонгука, дождался, пока тот тоже возьмёт ложку, и только потом отправил первую порцию в рот.

— Вкусно, - сказал он тихо, чувствуя приятную теплоту во рту. Он очень соскучился по домашней еде, - Очень.

Они ели молча. Неловко, но не страшно. Чонгук то и дело ловил на себе взгляд Тэхёна и каждый раз отводил глаза. Зато он заметил, как Тэхён ест - аккуратно, не спеша, будто смакуя каждую ложку. И как он смотрит на еду, когда думает, что Чонгук не видит - с каким-то детским любопытством.

После супа Чонгук достал хлеб - собственной выпечки, тёплый, с хрустящей корочкой.

— Ты сам это испёк? - спросил Тэхён с таким удивлением, будто Чонгук предъявил ему золотой слиток.

— А что такого? Хлеб печь несложно.

— Чонгук, я однажды пытался испечь хлеб. У меня получился уголь. Буквально.

Чонгук засмеялся - искренне, громко, запрокинув голову. И только потом заметил, что Тэхён смотрит на него с каким-то особенным выражением. Нежным.

— Что? - спросил Чонгук, вытирая выступившие слёзы.

— Ничего, - Тэхён покачал головой, - Ты просто... когда смеёшься, ты другой. Светишься.

Чонгук снова покраснел и уткнулся в хлеб.

После ужина Тэхён настоял на том, чтобы помыть посуду. Чонгук стоял рядом, подавал тарелки, и их пальцы пару раз соприкоснулись. Каждый раз Тэхён замирал на долю секунды дольше, чем нужно. И каждый раз Чонгук чувствовал, как по руке бежит ток.

— Можно я приду завтра? - спросил Тэхён уже в дверях. Он знал, что можно, но ради приличия решил спросить разрешение.

— А мотоцикл?

— Оставлю за три квартала. Как договорились.

Чонгук кивнул. Тэхён надел кроссовки, вышел на лестничную клетку и вдруг вернулся - быстро, словно боялся, что дверь закроется.

— Чонгук. Я не умею в... это. В отношения. В свидания. Я умею только гонять по ночам и чинить моторы. Но я буду учиться. Хорошо?

Чонгук прижал ладонь к груди, неловко улыбаясь. Такое признание от альфы он совсем не ожидал. Неужели он ему правда понравился?

— Хорошо.

Тэхён улыбнулся - широко, по-настоящему, и Чонгук увидел, что у него есть ямочки на щеках. Идеальные. Глупые. Самые красивые на свете. Дверь закрылась. Чонгук прислонился к ней лбом и прошептал: «Я пропал».

***

Следующие две недели стали для Чонгука самыми счастливыми в жизни. Тэхён приходил каждый вечер. В восемь. Всегда с чем-то - соком, фруктами, однажды принёс огромный пакет рисовых чипсов, потому что «ты вчера сказал, что любишь хрустеть, когда рисуешь».

Чонгук кормил его ужином. Тэхён мыл посуду. Потом они сидели на диване - Тэхён на полу, прислонившись спиной к дивану, Чонгук на диване, укутанный в плед - и смотрели дорамы. Тэхён комментировал каждую серию так смешно, что Чонгук плакал от хохота.

Они разговаривали. Много. Обо всём. Чонгук узнал, что Тэхёну двадцать семь, он работает в мото-мастерской (вместе с друзьями), живёт в гараже (не потому что бедный, а потому что «мне так удобно, я сплю рядом с мотоциклом и просыпаюсь от запаха масла»). У него есть младшая сестра Харин, которая печёт печенье и тортики, и старший брат, который работает в Корее и присылает ему посылки с кимчи.

Тэхён узнал, что Чонгуку двадцать два, он рисует детские книги, боится грозы (но не признаётся в этом), и что его любимый цвет - жёлтый, потому что он напоминает солнечный свет.

— Ты как солнце, - сказал однажды Тэхён, внимательно смотря на парня.

— Я? - Чонгук поперхнулся чаем, - Я же сижу дома и не выхожу на улицу. Какое я солнце?

— Солнце тоже не выходит на улицу. Оно просто есть. И всем вокруг светит.

Чонгук тогда не нашёл, что ответить. Просто уткнулся носом в кружку и долго смотрел на Тэхёна сквозь пар.

Они не целовались. Не прикасались больше, чем случайно. Но между ними было что-то - напряжение, которое росло с каждым днём. Чонгук ловил себя на том, что всё чаще смотрит на губы Тэхёна. А Тэхён... Тэхён смотрел на его шею. Не нагло, нет. Коротко, украдкой, словно воруя мгновения.

Однажды, когда они мыли посуду, их пальцы встретились на одной тарелке. Чонгук не убрал руку. Тэхён не убрал свою. Они стояли так несколько секунд, глядя друг на друга.

— Чонгук, - голос Тэхёна сел. Он смотрел на Чона как привороженный.

— Мм?

— Если я сейчас не уйду, я сделаю что-то, о чём мы оба можем пожалеть.

Чонгук знал, о чём он. И знал, что не пожалеет. Но он не был готов. Не до конца.

— Иди, - прошептал он. Ему не хотелось торопить события, - Но вернись завтра.

Тэхён ушёл. А Чонгук долго стоял у окна, глядя, как мотоцикл (который теперь парковался прямо под окнами, потому что тётя Мин сдалась и перестала жаловаться) уезжает в ночь. «Я хочу тебя», - подумал Чонгук. - «Я хочу тебя так сильно, что мне страшно».

Но идиллия длилась недолго. На пятнадцатый день их знакомства Чонгук заметил странную машину у подъезда - чёрный внедорожник с тонированными стёклами, которого раньше здесь не было. Он не придал значения - мало ли машин во дворе. Но когда машина не уехала ни через час, ни через два, ни через пять, Чонгуку стало не по себе.

Вечером он рассказал Тэхёну. Тот напрягся, подошёл к окну, долго вглядывался в темноту.

— Чонгук, - начал он тихо, - Слушай меня внимательно. Если увидишь эту машину снова - сразу звони мне. Не выходи на улицу. Не открывай никому дверь.

— Что происходит? - испугался Чонгук. Он чувствовал страх Тэхёна.

— Возможно, ничего, - Тэхён обнял его, но объятие было напряжённым, - Но у меня есть... некоторые проблемы. С прошлым. Я думал, что всё кончено. Но, может быть, я ошибался.

Чонгук не стал расспрашивать. Он просто прижался крепче и прошептал: «Ты меня защитишь?»

— До последнего вздоха, - заботливо ответил Тэхён, а сам повис в плохих мыслях.

И эта ночь стала последней спокойной ночью в их жизни.