Рёв мотора и тишина дома [vkook]

Она пришла через три недели после их первой встречи. Чонгук знал, что это случится скоро - живот ныл уже два дня, настроение менялось каждые десять минут, а запахи стали резкими, почти болезненными. Но он надеялся, что успеет предупредить Тэхёна. Сказать: «Не приходи три дня, у меня течка, я буду не в себе, пахнуть буду так, что ты...»

Что ты? Сойдёшь с ума? Или поймёшь, что я для тебя - просто омега, каких тысячи?

Чонгук не успел.

В пятницу вечером Тэхён пришёл с пиццей. Чонгук открыл дверь, и первая волна жара ударила так, что колени подогнулись. Он успел схватиться за косяк, но Тэхён уже всё понял. Запах клубники заполнил прихожую за секунду. Сладкий, приторный, умоляющий.

Чонгук зажмурился от стыда. Он знал, как пахнет во время течки - как самый желанный фрукт на самой жаркой планете. Он ненавидел этот запах. Ненавидел, что течка делает его уязвимым. Ненавидел, что Тэхён сейчас это чувствует.

— Чонгук, - голос Тэхёна стал ниже. Твёрже. Он замер на пороге, не переступая, сжимая коробку с пиццей так, что картон захрустел, - У тебя...

— Уходи, - прошептал Чонгук, - Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким.

Тэхён не ушёл. Он аккуратно, не касаясь, обошёл Чонгука (вжавшись в стену, чтобы не задеть), зашёл в квартиру, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Коробку с пиццей поставил на пол, как бомбу, которая могла взорваться.

— Я не трону тебя, - сказал он. Голос предательски дрожал. Он еле сдерживал себя, чтобы не накинуться на вкуснопахнущего омегу, - Клянусь всем, чем могу. Но я не оставлю тебя одного.

Чонгук сполз по стене на пол. Его трясло. Запах клубники становился всё сильнее, смешиваясь с запахом его стыда. Тэхён зажмурился, вцепился пальцами в собственные бёдра и дышал через раз - тяжело, шумно, как загнанный зверь.

— В спальню можешь дойти? - спросил он сквозь зубы.

Чонгук кивнул. Тэхён помог ему подняться, но не за руку, а за локоть, через ткань пижамы, не касаясь голой кожи. Довёл до кровати, укрыл пледом и сел на пол у изголовья, спиной к Чонгуку.

— Расскажи что-нибудь, - попросил Чонгук, когда жар снова накрыл его. - Чтобы я не думал об этом.

Тэхён рассказывал. О мотоцикле, который собирал сам — каждую деталь, каждую гайку. О сестре Харин, которая печёт лучшее печенье в мире и однажды случайно добавила в тесто соль вместо сахара. О том, как в шестнадцать лет разбил чужую машину и убежал, а потом вернулся и заплатил — копил полгода. О татуировке дракона — это в честь мамы, она любила драконов.

Чонгук слушал. Плакал от боли. Смеялся сквозь слёзы. А потом, когда очередная волна накрыла с головой, он потянулся вперёд и прижался лбом к спине Тэхёна.

— Не уходи, — прошептал он.

Тэхён замер. Всё его тело напряглось, как струна.

— Не уйду.

Он не обернулся. Не коснулся. Но Чонгук чувствовал, как под его лбом бьётся чужое сердце — часто, громко, сбивчиво. И понял, что Тэхён борется с собой так же сильно, как Чонгук борется с течкой.

Три дня. Три дня Тэхён не уходил. Он спал на полу, в коридоре, где запах был слабее — сворачивался калачиком на холодном линолеуме, потому что не мог заставить себя уйти дальше. Он приносил воду, менял мокрые полотенца на лбу Чонгука, читал вслух его любимые дорамы (и ужасно пародировал голоса — так, что Чонгук хохотал даже сквозь спазмы). Ни разу не повысил голос. Ни разу не попытался взять то, что Чонгук не был готов дать.

На третью ночь, когда жар спал, а осталась только липкая усталость, Чонгук сказал:

— Тэхён.

— Мм?

— Ты самый странный альфа, которого я встречал.

Тэхён усмехнулся в темноте.

— Это комплимент?

— Это... — Чонгук помолчал. — Это «спасибо».

Он протянул руку. Тэхён медленно, очень медленно, взял её. Пальцы переплелись. Чонгук почувствовал, как дрожат руки Тэхёна — от напряжения, от желания, от того, что он держал себя в узде трое суток.

— Ты сильный, — прошептал Чонгук.

— Нет, — ответил Тэхён. Голос сорвался. — Просто ты важнее.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

В дверь громко постучали. Не три коротких и два вежливых — а несколько ударов кулаком, от которых содрогнулась стена.

— Откройте! — грубый голос с той стороны. — Полиция!

Тэхён вскочил. Его лицо стало белым.

— Чонгук, — сказал он шёпотом. — Это не полиция.

— Что? — Чонгук не понимал сквозь пелену жара.

— Это те, от кого я тебя предупреждал. Они выследили меня. Через запах. Твоя течка... она как маяк для альф. Они почуяли за квартал.

Чонгук похолодел, несмотря на жар.

— Что им нужно?

— Я. И ты — как приманка.

Стук повторился. Теперь дверь начала ходить ходуном.

— Быстро, — Тэхён подхватил Чонгука на руки, закутал в плед и понёс к балкону. — Мы уходим через пожарную лестницу.

— Я не могу идти, — простонал Чонгук. Течка скручивала его тело, каждое движение отдавалось болью.

— Я понесу.

Тэхён открыл балконную дверь, перекинул Чонгука через плечо (тот вскрикнул от неожиданности) и начал спускаться по металлической лестнице. Внизу, во дворе, его ждал мотоцикл. Тэхён посадил Чонгука позади себя, накинул ему на плечи свой шлем (огромный, болтающийся), и завёл мотор.

— Держись! — крикнул Тэхён. — Не отпускай!

Чонгук вцепился в него мёртвой хваткой. Мотоцикл взревел — впервые громко, без всякой осторожности — и рванул с места. Сзади хлопнула дверь их подъезда, послышались крики. Началась погоня.

Ветер хлестал по лицу. Чонгук зажмурился, прижался щекой к спине Тэхёна и чувствовал, как сквозь ткань куртки передаётся бешеное биение его сердца. Мотоцикл нёсся по ночным улицам, вжимаясь в повороты, проскакивая на жёлтый свет.

— Держись! — снова крикнул Тэхён.

Сзади, в двух кварталах, Чонгук увидел фары — те самые, чёрный внедорожник, который стоял у их подъезда. Теперь их было две. Может, три. Он не мог разобрать — глаза слезились от ветра и слёз.

— Кто они? — закричал Чонгук.

— Банда! — ответил Тэхён. — Старая гангстерская группировка! Я когда-то на них работал — ремонтировал мотоциклы для их разборок. Потом ушёл. Они не любят, когда кто-то уходит.

— Почему они за мной?

— Потому что ты — омега! Потому что если они возьмут тебя, я вернусь! — голос Тэхёна сорвался. — И потому что ты пахнешь как... как клубника в раю. Для такого альфы, как их главарь, ты — трофей.

Чонгука затошнило. Он понял, о чём Тэхён не говорит. Если его поймают — его изнасилуют. Или сделают рабыней. Или хуже.

— Не дай им меня взять, — прошептал он.

— Никогда.

Мотоцикл нырнул в переулок. Внедорожники — за ним. Тэхён виртуозно лавировал между мусорными баками и припаркованными машинами, но преследователи не отставали. Один из них выстрелил — пуля просвистела в паре сантиметров от головы Чонгука.

— Твою мать! — выругался Тэхён. — Держись крепче!

Он вылетел на набережную. Внизу, в двадцати метрах, блестела вода. Чонгук понял, что Тэхён задумал, за секунду до того, как мотоцикл оторвался от земли.

— ТЭХЁН!

Они летели. Секунда — вечность — ещё секунда. Потом удар. Вода приняла их в себя, холодная, тёмная, как небо. Чонгук захлебнулся, выпустил куртку Тэхёна и начал тонуть.

Сильные руки схватили его за талию, вытащили на поверхность. Тэхён плыл одним плечом, удерживая Чонгука другой рукой, и тащил их обоих к берегу под мостом.

— Дыши, — хрипел он. — Дыши, пожалуйста.

Чонгук закашлялся, выплюнул воду. Холод отрезвил — течка отступила, оставив после себя только дрожь и слабость. Он открыл глаза. Они были под мостом, в темноте. Сверху слышался рёв моторов — внедорожники проехали мимо, не заметив.

— Спрятались, — выдохнул Тэхён. Он тяжело дышал, из рассечённой брови текла кровь, смешиваясь с водой. — Ты как?

— Жива, — прошептал Чонгук. — А мотоцикл?

— Утонул. К чёрту мотоцикл. Главное, что ты жив.

Тэхён прижал его к себе, и они сидели так — мокрые, дрожащие, напуганные — под мостом, пока не рассвело. Чонгук плакал, не стесняясь. Тэхён гладил его по мокрым волосам и целовал в макушку.

— Всё кончено, — шептал он. — Я тебя никому не отдам.

Но Чонгук знал, что это не конец. Это только начало.