11
Я смогла прийти в себя и получить деньги на закупку нового оборудования спустя пять дней после того дурного происшествия. Марк подал заявку в банк на снятие крупной суммы наличных и нам пришлось ждать больше двух дней. Впрочем, это было неважно. На носу был новый год, мне все равно было не до этого. Мы с Вероникой должны были отправиться по салонам красоты, а также купить нашим мальчикам долгожданные подарки. Все это грозило занять пару дней, а значит, заняться восстановлением места работы я смогла бы лишь в следующем году, как бы парадоксально это не звучало.
Расследование продвигалось, но медленно, если не сказать больше – зашло в тупик. Те, кто разгромил мою студию, явно знали, как скрываться. На двух рослых парнях были маски, капюшоны, перчатки, и единственное, что можно было сказать точно – они были представителями мужского пола. Никаких тату, никаких других опознавательных знаков. Они зашли и вышли из здания быстро, бесшумно, и исчезли на углом здания. Видимо, там же была припаркована и их машина. Так, чтобы не попасть в камеры.
Не сказать, что я была удивлена. И не сказать, что жаждала мщения. Это вообще была не моя тема. Но я очень хотела восстановить свою студию. Войти в рабочую колею. Снова стать независимой. Получать заказы и снимать своих привередливых клиенток.
Я решила сменить место обитания. Снимать помещение там же, где прежде, было страшно и неприятно. Пока что я подыскивала подходящие площадки, узнавала цены, договаривалась о просмотрах. Все запланированные съемки пришлось перенести. Благо, практически все мои клиенты поняли ситуацию и вошли в мое положение. Даже такие вредные, как Наталья.
В общем, планов у меня было много, впрочем, как и дел. Я как раз ехала в одно из мест, которые присмотрела. Недалеко от центра, дороговато, правда, но и само помещение было больше, чем предыдущее. Если понравится, я собиралась внести небольшой залог, чтобы не упустить его. А уж решать, как быть дальше, можно было и после праздников.
Правда, не всем моим планам суждено было сбыться.
– Алексей, мы куда? – обратилась я к водителю. Навигатор показывал, что мы едим не в ту сторону.
– Объезжаем пробки, Юлия Михайловна – коротко прокомментировал свои действия водитель.
Что ж, объезжаем, значит, объезжаем, подумала я. Поначалу я не заподозрила в этом ничего дурного, но спустя тридцать минут, поняла, что что-то все-таки не так.
– Алексей...
– Извините, Юлия Михайловна, это приказ.
– Что? Какой еще приказ? О чем Вы? Куда мы? – Водитель, назначенный мне Милохиным, ничего не ответил. И, тем самым, вверг меня в панику. Он просто продолжил молча ехать вперед, а я поняла, что все плохо. Очень-очень плохо. Чей еще это был приказ и, самое главное, куда мы ехали?
– Все. На месте.
Я не стала ничего отвечать, вылетела из машины пулей, поскользнулась на замерзшей земле и едва не упала. Каким-то чудом удержалась, а затем застыла в недоумении. Стоило мне только поднять взгляд, и я увидела то, что ожидала увидеть меньше всего.
– Какого черта... что здесь происходит?!
– Это такая шутка? – Я обернулась на Алексея, но он лишь пожал плечами и, вскоре отошел куда-то, мол, я тут ни при чем. И умом я действительно понимала, что ни при чем, вот только больше спрашивать было не с кого.
Я медленно прошла по узкой дорожке, очищенной от снега и остановилась в нескольких сантиметрах от красивого, современного здания. Оно было небольшим, двухэтажным, но очень красивым. Отделанное в черном варианте, с панорамными окнами, оно ярко выделялось на фоне соседей. Но самым примечательным была вывеска с надписью, которая не оставляла сомнений в том, что передо мной находилось. «Фотостудия Юлии Милохиной».
Я даже не знала, что именно испытывать. Однозначно, во мне сейчас было море недоумения и целый океан ярости. Что, значит, Милохиной?! Какой еще Милохиной? И вообще, какая еще фотостудия?! Я еще ничего не выбрала, ничего не решила, ничего не арендовала!
Все решили за меня! И кто?!
– Ну, Даня, ну, погоди, я тебе еще устрою!
Со злостью я пнула связку красивых черно-красных шаров, что стояли по бокам от входа в студию, и прошла внутрь. Внутри было открыто и горел свет.
На глаза сразу бросилась красивая, ультрасовременная стойка ресепшена. Она была какой-то космической, очень необычной формы и моментально притягивала к себе взор.
Оглянувшись по сторонам я поняла, что стены оказались увешены моими работами в рамках. Повсюду были фотографии, дипломы, сертификаты...
Медленно, словно во сне, я поднялась по лестнице на второй этаж. И вот тут, наверное, попала в рай. Наверху оказалась почти дюжина различных фотозон. Дорого, красиво, продуманно оформленных фотозон.
Прекрасным было все, начиная от ремонта и мебели, заканчивая цветами в вазах.
А кабинет... вы представляете, мне сделали отдельный кабинет! Огромный, светлый, с дубовым столом! Ну, кажется, это был дуб, я не очень-то в этом разбиралась.
Впрочем, нет разницы, из чего был сделан этот самый стол. Интереснее, что нам нем покоилось. Новехонький моноблок, запакованный фотоаппарат последней версии и, верите, нет, плитка шоколадка. Та самая Юлёнок, только не совсем стандартных размеров. Огромная такая, ростом с половину меня. И где только ее раздобыл?!
От переизбытка чувств, я, честно говоря, растерялась. Да так и присела за стол. Потеребила обертку от шоколадки и призадумалась.
Сначала мою студию разгромили в хлам, после, Данил стал вести себя так, будто мы с ним какая-то там романтическая пара. Он стал... ухаживать за мной? Ведь только так это можно было расценить. Так вели себя мужчины, которые хотели расположить к себе женщину. Но зачем? Изначально Милохин очень четко и ясно распределил наши роли, демонстрировал презрение ко мне, говорил гадости, угрожал, хамил. А тут вдруг переменился. Почему? Решил сыграть в семью по-настоящему? Авось, была не была? Захотел попытаться ради Саши, чтобы у него была полная семья? Или же, он хотел «подружиться» со мной, заставить потерять бдительность и выманить свой генетический материал? Чтобы потом выставить за дверь, хорошенько хлопнув ею мне по носу?
Что? Что ты задумал, Милохин?
– Ни за что не поверю во вдруг вспыхнувшие чувства ко мне... – прошептала я, распаковывая гигантскую «Юлёнку». – И подыгрывать тебе не стану, гад!
Кто сказал, что я приму этот подарок? Ну уж нет! Я себя не на помойке нашла! Меня нельзя было купить! Я сама всего добивалась по жизни. Родители так учили. Будешь много работать, будешь жить, как человек. Ни на кого не надейся. Ты сама ответственна за свою жизнь. Не ной, не плачь, не проси, а закатай рукава и трудись, как достойный представитель общества.
И я никогда ни на кого не надеялась. Никогда ни от кого ничего не ждала. Сама всегда обеспечивала и себя, и своего малыша. И прекрасно с этим справлялась.
Я не собиралась становиться должницей Дани. А именно это он и пытался сотворить. Сделать меня обязанной ему. Вызвать чувства долга.
– Черта с два тебе это удастся, – прошипела я, зло вгрызаясь в первый кусок.
– Юля, ты ничего не хочешь мне сказать?
– О чем ты?
– Ну... ты ведь... Алексей ведь... он отвез тебя к... новому зданию...
– Ах, ты об этом! Отвез, отвез, – покивала я в ответ муженьку.
– И?
– Что и?
– Как тебе студия?
– Ты знаешь, что-то мне не зашел цвет стен, какой-то мрачный, серый. Можно его будет как-нибудь перекрасить?
Я слегка подалась вперед и прошлась лопатой по новому участку, загребая как можно больше снега.
– Юля, почему ты этим вообще занимаешься?
На улице было холодно, но вместе с этим свежо. Снега намело знатно и, отобрав лопату у обслуживающего персонала, я пошла чистить задний двор.
– Привычка. В наше доме, о котором ты нелестно отзывался, жили, в основном, одни пенсионеры. Кто-то сорок лет пахал на заводе, кто-то все пятьдесят. Мы с Вероникой были единственной «молодежью» в подъезде, как нас прозвали соседи. Это привычка. Плюс хорошая зарядка и заряд бодрости.
– Но ведь сейчас тебе не обязательно делать это самой, – хмыкнул Милохин. Сам он, разумеется, за лопату браться не собирался.
– А мне не тяжело. Я привыкла все делать сама. Хочешь завтрак? Нужно встать пораньше и приготовить его. Хочешь не поскользнутся по пути на работу – расчисти дорогу. На самом деле все это очень просто. И именно так я воспитывала своего сына, пока не появился ты. Именно так жила сама. Ни в чем не нуждаясь.
– Чувствую долгий подвод, – снова хмыкнул Милохин, застегивая куртку.
– Ты не имел права так поступать.
– Как так?
– Так, как поступил. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.
– Юля, послушай...
– Нет! Я говорила тебе, что мне не нужна твоя помощь, что я не желаю ее, но ты все равно упорствуешь. Сам все решил, сам все выбрал, сам все создал. Ну и работай тогда тоже сам. Ты играешь шахматную партию с самим собой. Иногда мне кажется, что для счастья тебе вообще никто не нужен, и идея с ребенком – просто блажь, желание угодить обществу, публике.
– Что ты такое говоришь?
– Что думаю, то и говорю. Меня так учили. Я не хожу вокруг, да около. Я тебе сразу сказала, что все восстановлю сама.
– При помощи Макарова? – При упоминании имени моего старого школьного товарища, Даня скривился.
Да что ж ему Марк-то такого сделал? Откуда было столько неприязни? Будь мы в настоящих отношениях, и я бы подумала, что Даня ревнует, но мы не были в отношениях! В конце концов, нас связывал только ребенок и мы оба это всегда знали!
– Это мое дело. Моя жизнь.
– Это касается и меня, – упрямо ответил собеседник.
– С какого перепугу?
– С того, что ты моя жена вообще-то.
– Ах, да, Милохин, как я могла забыть? – Я наигранно усмехнулась, разводя руками в стороны.
– Вывеска не понравилась.
– Разумеется, не понравилась. – Я нахмурилась, бросила на Даня строгий взгляд. Стащила с рук перчатки. – У меня есть своя фамилия.
– Народ не поймет.
– Я же говорю, все, что ты делаешь – это игра на публику! Мне это начинает надоедать.
– В таком случае – я тебя не держу, – зло бросил Данил. И лишь затем понял, что ляпнул. По крайней мере именно так я поняла из того, как поменялось его лицо.
– Ах, так? Значит, могу уйти прямо сейчас? – Вон как заговорил, вы на него поглядите!
– Я не это имел в виду!
– Это я легко устрою! Только вот Сашу тоже заберу с собой, а еще такого тебе устрою, что мало не покажется! Это ты мне только повод дай!
– Юля, я уже сказал, я не то имел в виду!
– Значит, ты сначала чешешь языком, а только потом включаешь мозги? Какой, однако, замечательный ты бизнесмен, наверное! Повезло твоим партнерам с тобой!
– Юля, перестань!
– Не перестану! Хватит диктовать мне, что делать! – Он так разозлил меня. Так разозлил! Еще с того момента, как я увидела вывеску новой фотостудии, и поняла, что проигнорировал все мои слова, что попросту не смогла сдержаться. Короче, я психанула. Сгребла лопатой снег и, как замахнулась, как зашвырнула им в Даню... – Получай!
– Почему мы не как все?
– Сынок... ты неправильно все понимаешь.
Мы с Даней оказались застуканными в самом разгаре войны, в которой пытались забить друг друга снежками. После того, как я обсыпала Милохина, он взялся буквально топить меня в снегу. В таком положении Саша нас и застал.
– С чего ты так решил, малыш? – Даня присел перед сыном, ровно, как и я, заглядывая ему в глаза. Оба мы были красными, мокрыми и растрепанными. Жуть, одним словом.
– Потому что вы постоянно ругаетесь. Другие ходят с родителями в зоопарки там, в походы, а вы ссоритесь... а я сижу дома и делаю уроки... – обиженно протянул сын. На глазах навернулись слезы и тут я забила тревогу. Саша никогда не был плаксой. С тех пор, как родился и чуть подрос, никогда меня этим не беспокоил. На моей памяти он лишь единожды рыдал, когда упал с качели и сильно расшиб себе коленки. Значит, мы и впрямь достали ребенка.
– Ты хочешь в зоопарк? – спросил Данил, беря его ручки в свои ладони. Я ткнула его локтем в бок. Дурной совсем! Какой еще зоопарк?! Саше нужен был мир и спокойствие в семье!
– Сыночек, мы с папой вовсе не ругаемся... – попыталась оправдаться я.
– Врешь. Марья Сергеевна говорить, что врать – очень плохо. И за это всегда последует наказание. – Я замерла с открытым ртом. Вот же ж... Марья Сергеевна! Услужила. В принципе, конечно, классный руководитель сына была права, только вот сейчас это не играло на руку.
– Саша, послушай меня, пожалуйста, – взял эстафету в свои руки Даня – Мы с твоей мамой так сильно любим друг друга, что иногда не можем иначе. Только поругаться...
– Когда любишь, хочется обнимать, целовать, гладить, – выдал Саша, становясь еще более хмурым. Вообще, в этом он пошел в папочку. У Соколова уже отчетливо проглядывалась морщинка между бровями. Та самая, которая появляется очень рано, если постоянно хмуришься. Сашка тоже начинал хмуриться, чуть что не так. – А вы деретесь.
– Нет, мы так играли, Саш, – попыталась слукавить я. – Вы же тоже с мальчишками в школе кидаете друг в друга снежки?
– Нет, я не кидаю. Мы с друзьями так не делаем, потому что это неприятно. А еще Марья Сергеевна говорит, что так можно выбить кому-нибудь глаз.
Вот уж Марья Сергеевна, вот уж спасибо, удружили! И к чему придраться?
– Саш, иногда, когда любят, хотят друг друга закопать в снег...
– Ты совсем что ли? – Охнула я, бросая на мужа негодующий взгляд. Чуть отвлеклась, а этот выдал!
– Ты хочешь закопать маму в снег? – протянул Саша.
– Нет, что ты! Не хочет он! Просто... иногда у взрослых так бывает, солнышко, – выдохнула я, не зная, что тут еще можно добавить.
– Правда?
– Правда, сынок, – подтвердил Даня.
– Тогда я не хочу взрослеть.
– А вот это я тебя уже отлично понимаю, Сашенька, – покивала я, выпрямляясь. – Ну, все, хватит дуться, пироженка!
– Пироженка? – удивленно протянул Даня.
– Именно! Люблю сладкое, ты ведь уже заметил. А сыночка я так сильно люблю! – Я наклонилась и смачно чмокнула сына в щеку.
– Ага, точно...
– Идем лепить!
– Кого? – выдал Даня.
– Снеговика, конечно! – ответил вместо меня ребенок, потянув за руку отца.
Снеговика мы все-таки слепили. Огромного такого. Я сбегала на кухню, принесла морковку, и мы втроем, как настоящая семья, создали своими руками это маленькое произведение искусства.
Саша остался доволен, а, значит, мы с Милохиным тоже. В спальню мы зашли в одиннадцать. Обессиленные, взмокшие и уставшие.
– У меня впервые на заднем дворе снеговик, – задумчиво выдал Даня, садясь на свое еще неразложенное кресло. Он нахмурился, почесал подбородок, словно все происходящее его ни то беспокоило, ни то вводило в ступор.
Меня вот точно вводило. Как-то все уж очень сильно и резко закрутилось. Еще несколько месяцев назад каждый из нас жил своей жизнью. Строил планы, работал, думал, что сам по себе. А тут...
Судьба свела нас. И поселила под одной крышей. Сделала нас родителями общего ребенка. И теперь нам нужно было что-то с этим делать. Как-то с этим жить.
– Все-таки, объясни мне, пожалуйста, Юля, почему ты отказываешься от моей руки помощи? – Даня задал этот вопрос тихо, без намека на агрессию. В его тоне сквозила какая-то печаль и непонимание.
– Мы друг другу никто. А у незнакомых мужчин я ничего не беру. Чтобы потом не остаться в долгу.
– У нас с тобой нет отношений, я согласен. Но нас с тобой объединяет общий ребенок. Мы уже связаны. Хотим, не хотим, это факт. Саша всегда будет стоять между нами, и между нами всегда будут протянут нити родительства. Что же такого ненормального в том, чтобы помочь той, что родила моего сына?
– Надо же... как ты заговорил, однако! – Я так и осталась с протянутой к одеялу ладонью. Не успела разложить кровать и теперь молча взирала на супруга. – А ведь недавно я была дрянью, которая рожает ради денег! Быстро переменился.
– Я – человек. Я тоже, как и все, могу ошибиться. Я ошибся на счет тебя. Мне жаль, что я произносил слова, которые унижали твое достоинство. За время, проведенное под одной крышей, я понял, что был неправ. Ты хорошая... нет, ты замечательная мама. Ты любишь Сашу, и я вижу, что готова ради нашего сына на все. Это единственное, что важно, на самом деле. Да, когда-то ты решилась на суррогатное материнство, да, я считаю это неправильным. Нельзя производить на свет другого человека из-за денег. Но ошибки случаются, и никто из нас не идеален. Люди, в принципе, не идеальны. Я вижу, что ты сожалеешь. Этого достаточно.
Милохин замолчал после своего монолога, а я так и осталась стоять в застывшей позе. На это мне было нечего ответить. Ругаться с Даней, спорить с ним – это было как-то проще и привычнее. Что делать с кающимся Даней, я не знала. Такое с ним случалось впервые на моей памяти.
– Давай сделаем так. Подумай, как следует, хочешь ты моей помощи, можешь ее принять, или же нет. Здание я выкупил, оно никуда не денется. Захочешь – можешь там работать. Не захочешь, что ж, это твой выбор и больше настаивать на своем я не буду.
– Не хочу таких дорогих и безвозмездных подарков.
– Давай подумаем в другом формате. Ты семь лет одна воспитывала нашего ребенка. Одевала, обувала. Спортивные секции, репетиторы, частные учителя. Все это стоило очень немалых денег, ведь так? – Я кивнула, начиная понимать, к чему он ведет. – Ты полностью, целиком обеспечивала Сашу одна. За мной накопился приличный должок, не находишь? А так как твоя работа – это тот самый кусок хлеба, которым ты обеспечивала и обеспечиваешь сына, получается, что я инвестирую в будущего нашего ребенка. Считай, что я заплатил алименты за семь лет. – Даня развел руками в стороны, мол, ну, правда же, ну.
Вот жук. Вот они – политики и бизнесмены! Все перевернут в свою пользу и выставят в нужном им ключе! Я бы никогда не додумалась.
– Я подумаю, – хмуро выдала я, наконец, сдергивая одеяло на пол. Надо было отдохнуть. Выспаться, обдумать все, как следует. Но уже завтра.