Пыль и кровь на перевале
Солнце уже клонится к западу, когда дорога пошла вверх — к узкому перевалу. Каменные зубья торчали по обе стороны, как пасть зверя. Я ехал в голове второго десятка, впереди — машины и бойцы первого. Радио шипело, ветер гнал песок.
Нихилус шёл со мной, его голос вибрировал под черепом, словно гул далёких барабанов:
«Hic locus non est hominum. Hic est fauces abyssus.»
(Это место не принадлежит людям. Это — глотка бездны.)
Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Такие места всегда пахнут бедой.
Мы вошли в горло перевала. Узкая дорога, по бокам — отвесные склоны, сверху — каменные козырьки. Первые машины замедлили ход. Внезапно впереди хлопнуло — глухо, как удар по барабану. Пыль, крик, осколки. Первая грузовая машина дёрнулась, встала. В ту же секунду — стрельба с обоих склонов.
— Засада! — заорал кто-то в эфир.
— Всем в укрытия! — перекрыл я шум, но голос тонул в треске автоматов.
Я видел, как командир первого десятка — Витязь — выбежал из кабины, таща за собой пулемётчика. Пуля ударила ему в грудь, он качнулся, попытался подняться — и упал. Двое его бойцов легли рядом, ещё двое пытались отбиваться, но граната сорвалась с камня, и взрыв разметал их по дороге.
— Витязь убит! — прорезал рацию голос. — Мы теряем людей!
Секунда — и я понял: если мы не перегруппируемся, колонну сожрут.
— Второй десяток — ко мне! Огонь по склонам! Вытащить раненых! — крикнул я.
Мы высыпали из машин, занимая позиции за камнями. Стреляли короткими очередями. Пули свистели, камни крошились. Я видел силуэты противников, мелькавшие между скал, как тени.
Нихилус говорил внутри — тихо, холодно:
«Vide quomodo sanguis fluit. Sic crescit potestas tua.»
(Смотри, как течёт кровь. Так растёт твоя сила.)
Я стиснул зубы. Сила мне сейчас нужна, но люди вокруг — мои, не его.
— Дым! — крикнул я. Бойцы бросили дымовые гранаты. Белое облако накрыло дорогу. Под его прикрытием мы вытащили оставшихся из первого десятка. Только двое из них ещё дышали, остальные — лежали неподвижно.
Я поднялся во весь рост, махнул рукой:
— Все — за машины! Перестроение! Теперь я командир колонны! — голос мой прорезал вой ветра.
Огонь редел. Противники, поняв, что мы перегруппировались, стали отходить. Пули уже летели реже, только отдельные щелчки с дальних камней. Мы заняли круговую оборону, погрузили раненых, сняли пулемёты с машин, выставили их по бокам.
Я сел в кабину головной машины, взял микрофон рации:
— Слушайте все. Командование колонной беру на себя. Едем рывками. Бой прикрывают задние машины. Не отстаём.
Нихилус прошептал, как дыхание под плащом:
«Nunc tu es dux serpentis. Collis et fauces timent te.»
(Теперь ты — вождь змеи. Холмы и ущелья боятся тебя.)
Колонна тронулась. Машины рычали, гусеницы крошили камень. Пыль и дым тянулись позади. Люди смотрели на меня — кто-то с облегчением, кто-то с страхом. Витязь был любимцем, но он мёртв, а я теперь их веду.
Я чувствовал, как вместе с командованием на меня ложится тяжесть ответственности — и тень, что всегда шла со мной. Внутри росла тьма, но снаружи я был камнем.
Мы вышли из перевала, оставив за собой обгоревшие машины и пятна крови на камнях. Солнце уже садилось, окрашивая всё в красный, как старый ковёр.
Нихилус тихо сказал:
«Sic transit fragilitas. Sic nascitur potestas.»
(Так проходит хрупкость. Так рождается сила.)
Я не ответил. Я держал руль и смотрел на дорогу, уходящую вперёд. Теперь эта колонна — моя, и я обязан довести её до конца.