Сбор перед бурей
Меня вызвали в главный штаб ближе к полудню. В жарком воздухе стояла пыль и запах дешёвого табака. У входа стояли три джипа, возле которых переговаривались люди в бронежилетах. Я поднялся по бетонным ступеням, и сквозняк принёс в коридор гул дизелей.
В кабинете уже сидели четверо таких же командиров, как я. У каждого на лице — усталость дорог, у каждого в глазах — вопрос. Начальник стоял у карты, на которой красными маркерами была прочерчена толстая линия. От северной границы Туркестана до южных гор Афганистана.
— Будет крупный груз, — сказал он. — Очень крупный. Десять команд, десять колонн. Маршрут через Афганистан, три перевала, три возможных точки нападения. У вас день, чтобы подготовить людей и снаряжение. Вы должны провести это без потерь.
Слова повисли в воздухе. Я чувствовал, как внутри что-то щёлкнуло — то ли зверь шевельнулся, то ли просто нерв. Нихилус будто улыбнулся из глубины моей тени.
Я кивнул и вышел вместе с остальными. Во дворе уже ждали мои бойцы. Я посмотрел на них — десять человек, привыкших к жаре, пыли и случайным выстрелам. Они не знали, что нас ждёт, но чувствовали, что будет что-то большое.
— Слушайте, — сказал я. — Завтра идём в Афганистан. Груз серьёзный, маршрут тяжёлый. У нас сутки, чтобы подготовиться. Проверяем оружие, броню, машины, связь. Никто не расслабляется.
Люди разошлись по складам, по мастерским. Началась привычная лихорадка подготовки: проверка патронов, разборка и чистка оружия, подгонка бронежилетов, проверка раций. В воздухе стоял запах масла и металла.
Нихилус заговорил, когда я остался один, в тени ангара:
«Iter magnum. Caro et ferrum parata sunt. Quid paratum est in corde tuo?»
(Путь велик. Плоть и сталь готовы. А что готово в твоём сердце?)
— Всё, — ответил я. — Я готов. Это не первый раз.
«Hoc non est iter parvum. Multa videbis, multa perdes. Sed discere potes etiam nunc.»
(Это не маленький путь. Многое увидишь, многое потеряешь. Но и теперь можешь учиться.)
Я ощутил, как слова древнего существа скользят по коже. Это было похоже на холодную воду перед броском в жаркий огонь.
Сумерки опустились на базу. Вдалеке мыли машины, тащили ящики, грузили канистры. Я ходил между своими бойцами, проверяя, как идёт подготовка. В их глазах я видел ту самую смесь напряжения и возбуждения, которая бывает перед операциями, когда никто не знает, вернётся ли домой.
Нихилус снова прошептал, почти нежно:
«Bestia iterum evigilabit.»
(Зверь вновь проснётся.)
Я поднял голову к темнеющему небу и почувствовал, как внутри действительно шевельнулось что-то старое. Пятый месяц спокойствия закончился. Завтра мы выходим.