Караваны тьмы»
С того дня, как мне вручили знаки командира «пятерни», время перестало быть линейным. Четыре месяца слились в один длинный, запылённый маршрут, где каждая дорога пахла потом, соляркой, оружейной смазкой и страхом. Мы сопровождали грузы, которые никто не хотел вести: контейнеры с техникой, ящики с медикаментами, редкий товар, документы.
Нас бросали туда, где тянулись серые коридоры «серой» экономики: из Узбекистана в Казахстан, дальше в Таджикистан, Туркестан, Иран, Афганистан. На карте это были линии, на земле — песок, горы, кишлаки, шоссе, вбитые в пустыню, запах специй на базарах и холодные взгляды на постах.
Нихилус шёл рядом со мной, как тень. Внутри он шептал на своём древнем языке:
«In via es. In umbra es. Portas mercem et mortem simul.»
(Ты в пути. Ты в тени. Ты несёшь и груз, и смерть одновременно.)
Казахстан
Широкие степи, ветер, вьюга песка. Дороги ровные, как линейки, но каждая остановка — риск. Мы охраняли колонну из трёх грузовиков с электронными блоками. Ночью на заправке к нам подошли трое — местные, глаза пустые, слова как осколки.
Они хотели «проверить» груз. Я встал первым, ладонь на оружии. Остальные — позади. Нихилус шепнул: «Memento: vis tua in silentio.» (Помни: сила твоя — в тишине.)
Я сказал по-русски спокойно, но жёстко. Они переглянулись и ушли. Без выстрела. Тогда я впервые понял: иногда зверь может не показывать клыков — достаточно запаха крови в воздухе.
Таджикистан
Тоннели, серпантины, кишлаки, где дети смотрят большими глазами на конвой. Груз — генераторы. Днём жарко, ночью минус.
На перевале нас пытались остановить. Камни перекрыли дорогу, а вдалеке мелькнули силуэты. Небольшая стычка: пара выстрелов, крики. Мы отработали быстро: рассыпались, заняли позиции, два коротких обмена огнём — и тишина.
После боя я сидел на камне, смотрел, как солнце садится за горы. Нихилус говорил тихо: «Sanguis terram nutrit. Sed quid nutrit animam tuam?» (Кровь питает землю. Но что питает твою душу?)
Я не знал ответа. Я лишь чувствовал, как внутри зверь шевелится, но не выходит наружу полностью.
Туркестан
Старые караванные пути, пыльные базары. Мы шли через города, где древние стены помнят ещё войска Тимура. Люди смотрели настороженно, но уже привыкли к конвоям.
Там мы впервые сопровождали гуманитарный груз — еда, вода, лекарства. Казалось бы — никто не тронет. Но ночью нас окружила толпа голодных. Не бандиты — обычные. Они бросались к грузу, крича, прося.
Я встал впереди, поднял руки, пытаясь говорить. Но напряжение росло, кто-то выстрелил в воздух, толпа отхлынула. Мы уехали, нам разрешили оставить часть грузов местным старейшинам.
Нихилус прошептал: «Bestia, quae misericordiam sentit, adhuc homo est.» (Зверь, который чувствует милость, всё ещё человек.)
Иран
Четвёртая поездка. Перевозка оборудования через границу. Строгие досмотры, бюрократия, длинные коридоры таможен. Наш конвой шёл тихо, без приключений. Но там, в Тегеране, я впервые увидел глаза тех, кто торговал оружием и людьми, — глаза хищников, похожих на мои.
Я стоял напротив одного из них и видел отражение себя — прежнего, до армии. Мы прошли, но Нихилус сказал: «Speculum es. Vide quid in eo manet.» (Ты — зеркало. Смотри, что в нём остаётся.)
Афганистан
Пятая поездка — самая опасная. Груз — спутниковые блоки. Дорога — узкая, горная, кишлаки внизу. Мы шли под прикрытием, но всё равно нас заметили.
Сначала — тишина, потом серия взрывов. Камни посыпались с откоса. Мы заняли оборону. Врагов было немного, но они знали местность. Перестрелка длилась десять минут. Пули свистели, земля вздымалась, я чувствовал, как каждая секунда растягивается.
Я действовал автоматически: команда — огонь, смена позиции, прикрытие. Один из моих был ранен — я вытащил его, как когда-то вытаскивал людей из танка в другой жизни, под другим именем.
Мы вышли. Груз цел, один раненый, без потерь. Но внутри меня зверь проснулся полностью. Я видел в прицеле лица противников — и стрелял без колебаний.
После боя я долго мыл руки, хотя на них не было крови. Нихилус шептал, но теперь его голос был мягким, как ветер: «Iterum dux. Iterum ferrum. Quo ibis postea?» (Снова вождь. Снова сталь. Куда ты пойдёшь дальше?)
Новая ступень
После этой поездки меня вызвали. В кабинете пахло кофе и бумагой. Начальник сказал:
— Ты держишь людей. Ты вывел их живыми. С этого дня ты командир десятерых.
Я кивнул. Не радость, не страх — лишь осознание: круг снова сжался. Внутри Нихилус сказал: «Numerus crescit. Onus crescit. Umbra crescit.» (Число растёт. Бремя растёт. Тень растёт.)
Я возвращался с рейсов и ходил по ночам по базам в Средней Азии. Ветер нёс запахи пыли и нефти. Я смотрел на людей — торговцев, солдат, детей. Все куда-то шли, что-то несли.
Я говорил с Нихилусом:
— Мы снова в пути. Снова кровь. Снова крики.
Он отвечал на своём: «Non via, sed tu es. Non cruor, sed fames. Non vox, sed silentium.» (Не путь — ты сам. Не кровь — жажда. Не голос — молчание.)
Иногда мне казалось, что я уже не тот мальчик из Бергамы, не спецназовец, не охранник. Я — караванная тень, Зверь, который ходит между мирами, охраняя грузы, людей, тайны.
Каждая страна оставляла след. Казахстан — степной ветер. Таджикистан — горный холод. Туркестан — запах специй. Иран — зеркала. Афганистан — свист пуль.
И в каждом следе — часть меня, часть Нихилуса. Мы впитывали всё это, как пыль на сапогах.
В конце четвёртого месяца я сидел у костра. Люди спали, только один часовой смотрел в темноту. Я чувствовал, как дорога входит в меня, как зверь во мне растёт.
Нихилус сказал тихо: «Paratus es ad maius. Sed memineris: bestia quae caret corde, caret via.» (Ты готов к большему. Но помни: зверь, у которого нет сердца, теряет путь.)
Я посмотрел на огонь и понял: следующий этап уже близко.