X. Тени, что растут Рождение сосуда
В пустоте безвременья, где не шумят города и не стучат сердца, я сижу рядом с Нихилусом. Мы — два голоса, две искры, скользящие между веками. Мимо нас проходят империи, падают престолы, вспыхивают новые звёзды и гаснут старые. Время течёт, как река чёрного стекла.
Я открываю глаза — и вижу Землю снизу, как сквозь дымчатую воду.
— Сколько веков прошло, — шепчу я. — Сколько лиц, сколько тел. А всё то же. Страх, кровь, мифы.
Нихилус отвечает, его слова темны и тяжки, как камни:
«Sha'morr vel dra'thess, ess kal'mirr sha'elth. »
(Все века — лишь дыхание, всё повторяется.)
Я чувствую, как время делает новый виток. Под нами — Бавария, маленький город Гюнцбург, 1911 год. Снег падает на крыши, воздух холоден и сладок, как начало легенды. Я слышу плач младенца.
— Кто это? — спрашиваю я.
Нихилус поворачивает ко мне взгляд, которого нет, и говорит на своём языке:
«Sha'thorh vessul novum. »
(Новый сосуд.)
Я вижу семью — мужчина и женщина в скромном доме, их руки пахнут деревом и хлебом. Младенец в колыбели сжимает кулачки, будто уже чувствует ветер будущего.
Нихилус продолжает:
«Nomen suum missum est. »
(Имя уже послано.)
— Какое имя? — спрашиваю я.
«Josef» — произнес он медленно, как пророчество.
Я вздрагиваю.
— Это имя войдёт в историю?
Нихилус шепчет, и слова его похожи на рой ворон:
«Sha'morr ess dra'uth... kal'thess vel abyssus. »
(Имя войдёт в историю как тень и как бездна.)
Я склоняюсь над младенцем, но не прикасаюсь. Мы — не внутри него, мы — лишь взгляд из-за завесы. Пока мы наблюдаем. Его жизнь — как зачатый вихрь. Мы слышим его первые крики, видим, как семья растит его, как формируются черты, привычки, взгляд.
— Мы будем ждать? — спрашиваю я Нихилуса.
Он отвечает:
«Adhuc observamus. Nondum tempus est. »
(Пока мы наблюдаем. Время ещё не пришло.)
Я чувствую, как во мне растёт странное предчувствие.
— Каждый сосуд, каждая эпоха — это путь. Но куда он ведёт? К славе или к бездне?
Нихилус улыбается своим голосом:
«Enginn getur greint á milli. »
(Никто не может различить.)
Мы остаёмся в пустоте, а внизу, под снегом и крышей дома, растёт ребёнок. Мы не трогаем его, не шепчем в его ухо. Пока мы — только тени на стене. И время течёт, как вода сквозь пальцы, готовя новый мир, новое имя, новую тьму.