Первая кровь
Туманы Лондона к осени стали гуще. Сырая паутина улиц, фонари, как жёлтые глаза, и шаги на мостовой, что звучали как глухой набат. Я и Нихилус давно уже жили в теле Томаса. Мы учились дышать этим городом, как зверь дышит лесом. Слушали его сны. Слышали, как страх гудит в костях людей.
— Чувствуешь? — шепнул Нихилус. — Этот город — как рана. Ему нужна кровь, чтобы миф ожил.
— Да, — ответил я, глядя в мутный туман. — Но не кровь ради крови. Первая кровь должна стать знаком.
Мы ходили по переулкам, где камни впитывали грязь и секреты. Мы слушали голос уличных женщин, их нервный смех, быстрые шаги. Внутри Томаса росло напряжение. Он был нашим сосудом, но его прошлое шептало нам свои собственные мысли: бедность, унижение, страх. Всё это сливалось с нашей тьмой.
В одну ночь, во второй половине 1888-го, в узком проходе между складами мы увидели её. Молодая, в поношенном плаще, усталая, пахнущая дешевым вином и ладаном дешёвой церкви. Её звали Мэри, но имя было для нас лишь звуком. В её сердце жил страх, знакомый нам. Она шла быстро, глядя под ноги.
— Вот она, — сказал Нихилус. — Начало легенды.
— Она — знак, — ответил я. — Из неё выйдет история, которая переживёт нас.
Томас остановился. Его руки дрожали. Внутри него я слышал шёпот: «Не делай». Но наш шёпот был сильнее.
— Ты ведёшь меня... но куда? — выдохнул Томас.
Я ответил, хрипя сквозь пламя ночи:
«Enginn getur greint á milli. Sjórinn sem ber þig er bæði sigurs og dauða. Það sem skiptir máli er að þú munt lifa að eilífu í orðum og ótta.»
(Никто не может различить, куда ведёт путь. Море, что несёт тебя, — это и победа, и смерть. Но важно одно: ты будешь жить вечно — в словах и в страхе.)
Туман стал плотнее. Звуки улицы исчезли. Мы слились с этим мгновением. Я почувствовал, как Томас протянул руку, как его скальпель холодно блеснул. Нихилус шептал изнутри:
— Пусть всё будет чисто. Пусть миф родится в тумане.
Первый крик растворился в сыром воздухе. Лондон вздрогнул. Первая кровь впиталась в камни.
Мы отступили в тень. Смотрели, как миф рождается. Слышали, как по переулкам расходятся шёпоты. Нихилус сказал тихо:
— Это только начало. Теперь город станет твоей сценой.
Я кивнул. В теле Томаса я чувствовал дрожь — не страха, а силы. И знал: эта ночь — не просто преступление. Это ритуал, начало легенды, что переживёт нас.