Конец хвори и новое тело
1353 год. Чёрная хворь иссякла, как выдохнувший вулкан. Деревни стояли пустыми, травы прорастали сквозь камень, колокола ржавели. Я сидел в своей пещере, вдыхая запах мокрой земли и гнилых костей. Всё, что мы с Нихилусом создали, превратилось в шёпот, в легенду, в страшную песнь, которую шепчут у костров.
Сквозь тишину шёл его голос:
«Tempus pestis finitum est.»
(Время чумы окончено.)
— Так быстро? — прошептал я, открывая глаза. — Мы думали, что она будет вечной.
«Nulla pestis aeterna est. Solum umbra.»
(Нет вечной чумы. Лишь тень.)
Я поднялся. Моё тело, как и тело травника, истончалось, осыпалось пеплом. Снаружи, за стенами леса, мир оживал, медленно, осторожно. Люди возвращались к полям, к колоколам, к любви. Я оставался в пещере, но чувствовал: тьма ищет новую форму.
— Ты ведёшь меня... но куда? — прошептал я. — К славе или в бездну?
Нихилус ответил, как всегда, холодно:
«Enginn getur greint á milli. Sjórinn sem ber þig er bæði sigurs og dauða. Það sem skiptir máli er að þú munt lifa að eilífu í orðum og ótta.»
(Никто не может различить, куда ведёт путь. Море, что несёт тебя, — это и победа, и смерть. Но важно одно: ты будешь жить вечно — в словах и в страхе.)
Время потекло вновь. Века шли, как ртуть. Я сидел, дышал, учился молчать. Мир менялся без меня. Порох, огонь, империи — всё текло мимо. Я и Нихилус спали, как два угля в пепле.