Тень на корнях мира
Ночью город молчал. Даже колокола замолкли, будто медь устала плакать. В узкой каменной келье я сидел, окружённый запахом трав, гнили и крови. Снаружи хрипели больные, рыдали матери, кони рвали поводья и валились на брусчатку. Я слушал этот гул и чувствовал, как по моим венам течёт не кровь, а чернила истории.
Капли падали со свода, как удары часов. Каждая капля — жизнь, каждая жизнь — как зерно, которое я перемалываю в своей тьме. В глубине меня дышал Нихилус — ровно, размеренно, как кузнечный мех.
— Ты ведёшь меня... — прошептал я, сжимая виски, — но куда? К славе или в бездну?
Голос его был, как холодное железо:
«Enginn getur greint á milli. Sjórinn sem ber þig er bæði sigurs og dauða. Það sem skiptir máli er að þú munt lifa að eilífu í orðum og ótta.»
(Никто не может различить, куда ведёт путь. Море, что несёт тебя, — это и победа, и смерть. Но важно одно: ты будешь жить вечно — в словах и в страхе.)
— Но что останется? — спросил я шёпотом. — Мы построили смерть. Но можем ли мы построить что-то ещё?
Нихилус ответил, и его слова шли не через воздух, а прямо в моё сердце:
«Mortem struxisti ut speculum. In speculo videbis te ipsum. Quid vis videre?»
(Ты построил смерть как зеркало. В зеркале ты увидишь себя. Что ты хочешь увидеть?)
Я закрыл глаза. Передо мной текли реки людей — крестьяне, рыцари, монахи — все одинаково хрупкие, одинаково смертные. Я видел, как города гниют, как короли падают ничком. Я видел, как из этой черноты прорастает что-то новое, ещё неведомое.
— Может быть, всё это — очищение? — сказал я. — Может быть, ты — не владыка гибели, а владыка перемен?
«Forseti dauðans og lífs.»
(Я — судья смерти и жизни.) — ответил он. — «Ekki alltaf svartur, ekki alltaf hvítur. Við erum stormurinn.»
(Не всегда чёрный, не всегда белый. Мы — буря.)
Я открыл глаза. На полу — травы, порошки, сосуды с настойками. Это был мой алтарь, мой корабль. Чёрная смерть уже неслась по миру, и я чувствовал, что круг замыкается.
— И что дальше? — спросил я.
«Nú skaltu fara aftur í skuggann.»
(Теперь ты должен уйти вновь в тень.)
В тот миг я понял: время пришло. Я отделил себя от измученного тела травника, оставив его пустой оболочкой. Нихилус рядом вытянулся чёрной нитью, готовой вновь слиться со мной. Мы вышли из плоти, как дым, и ушли в глубину Тевтобургского леса.
Там, среди корней, под сырым камнем, я нашёл новую пещеру. Листья шептали, ручьи говорили, звёзды гасли. Я сел, скрестив ноги, закрыв глаза, и стал снова тем, кто ждёт, наблюдает и учится.
— Мы создали чуму, — сказал я Нихилусу. — Мы погрузили мир во тьму. Но чему она научила нас?
«Að allt er forgengilegt nema hugur sá sem sér.»
(Что всё тленно, кроме духа, который видит.)
Мы замолчали. Время снова потекло, как река. Я остался в медитации, а над миром шёл чёрный ветер, и где-то вдали уже поднимались новые корабли, новые народы, новые бури.