Яма змей
Он проснулся с криком, сжал голову руками и прошептал, чувствуя, как стены темницы будто давят на его грудь:— Ты ведёшь меня... но куда? К славе или в бездну? Я ответил, хрипя сквозь пламя ночи, что жгло его разум:«Enginn getur greint á milli. Sjórinn sem ber þig er bæði sigurs og dauða. Það sem skiptir máli er að þú munt lifa að eilífu í orðum og ótta.» (Никто не может различить, куда ведёт путь. Море, что несёт тебя, — это и победа, и смерть. Но важно одно: ты будешь жить вечно — в словах и в страхе.)Наутро его вывели. Толпа собралась, как море перед бурей. Смех, крики, улюлюканье — всё это было лишь тенью по сравнению с тишиной, что звучала внутри него. Перед ним стояла яма. Внизу, в клубящейся тьме, змеи шипели, скользили, их тела переплетались в смертельном танце. Наверху — Элла, холодный и торжествующий.— Вот твой конец, северянин, — сказал он. — Пусть твоя гордость станет пищей для гадов. Рагнар взглянул вниз и улыбнулся. Его зубы были обагрены кровью, но в этой улыбке было больше силы, чем во всём войске Эллы.— Конец? — произнёс он громко. — Это только начало. Его сбросили в яму. Змеи сомкнулись, впиваясь зубами, их тела обвили его, холодные, скользкие. Боль разрывала каждую жилу, но он рассмеялся.— Ты слышишь меня, Элла? — его голос разнёсся по кругу. — Мой смех будет громче их шипения!
Я заговорил в его сознании, и даже змеи замерли на миг, узнав во мне силу древнее богов:«Þetta er ekki dauði, heldur inngangur. Ormarnir éta hold þitt, en nafnið brennur áfram.» (Это не смерть, а вход. Змеи пожрут твою плоть, но имя твоё будет гореть дальше.)Толпа содрогнулась. Воины переглядывались: в их глазах мелькал страх. Элла сжал рукоять меча, будто в его сердце проник холод. Кровь текла, дыхание рвалось, но Рагнар хрипел, и каждое его слово было подобно молоту:— Я вернусь... в крови сыновей моих. И даже когда его голова склонилась, смех не исчез. Он множился, отдавался эхом, будто сама земля повторяла его слова.— Я вернусь в крови сыновей моих. Так пал Рагнар — но пал, как падает гром, чьё эхо будит бури. Когда плоть его обратилась в агонию, я ощутил, как связь рвётся. Нити, что связывали меня с его разумом и дыханием, стали истончаться, как струны, оборванные в бурю. В этот миг рядом оказался Нихилус. Его голос не принадлежал ни земле, ни небу, он звучал между мирами:— Ты сделал своё. Ты дал ему огонь, но не удержал его. Такова природа смертных.
Я спросил его:— Но что же его судьба теперь? Он кричал в бездну и смеялся, пока змеи рвали его плоть. Это поражение или победа? Нихилус ответил, и слова его были как эхо самой вечности:— Sigur eða ósigur eru aðeins skuggar. Það sem lifir er nafnið, sagan, óttinn sem hann sáir í hjörtu manna. (Победа или поражение — лишь тени. Живёт имя, живёт история, живёт страх, который он посеял в сердца людей.)Тогда я отделился. Вырвался из тела Рагнара, как дым вырывается из горящей ладьи. Потоки памяти и боли рассеялись, и я нашёл новый сосуд — простого человека, странника, что искал приют в холодных скалах. Его тело стало моим временным укрытием. Мы с Нихилусом вошли в пещеру. Внутри царила тьма, только капли воды падали с потолка, как удары времени.— Здесь, — сказал Нихилус, — ты отдохнёшь. Смотри на мир из тени. Учись. Мысль должна расти, пока плоть спит. Я сел в тьме, скрестив ноги. Ветер за пределами пещеры уносил смех Рагнара вдаль.— Его эхо ещё звучит, — прошептал я.— И будет звучать, — ответил Нихилус. — Пока люди верят в богов и боятся судьбы, он не умрёт. Так началась моя медитация в тени, когда эпоха Рагнара завершилась, но эпоха его сыновей только поднималась, подобно красному солнцу над чёрным морем.