Детство и первые знаки
Рагнар рос среди ледяных ветров и солёного дыхания моря. Его детство было суровым: деревянные дома, запах рыбы и крови, тяжёлый труд с рассвета до заката. Но с самых первых лет он отличался от других детей. В нём было что-то тревожное. Когда он смотрел на огонь в очаге, его взгляд был слишком глубоким для ребёнка. Когда он слышал бой барабанов и рёв рога, его сердце билось слишком сильно, словно звало его в битву.
Я шептал ему во сне. Его мать думала, что младенцу снятся кошмары, когда он вскрикивал среди ночи, глаза широко открытые, а губы повторяли странные слова, которых никто не знал. Но то были не кошмары — то были мои уроки. Я показывал ему образы: — города, пылающие в огне, — корабли, что режут волны, как ножи, — реки крови, где он стоит посреди поля, и вокруг него тысячи мёртвых. Он не понимал, но запоминал. И когда просыпался, в его глазах оставалась тень этих видений. Однажды, когда ему было всего семь лет, случилось первое проявление моей силы. Другой мальчик, сын воина, пытался унизить его, смеясь над тем, что Рагнар слишком много мечтает и мало говорит. Он толкнул его в грязь. Рагнар поднялся, и в его глазах впервые вспыхнул тот огонь, что был моим дыханием. Он схватил камень и ударил мальчика. Сначала раз, потом второй, третий. И только когда тот уже не шевелился, Рагнар остановился. Его руки дрожали, лицо было в крови — но он не плакал. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на своё дело, словно узнал в себе то, что всегда было.
Я прошептал в его разуме:«Þú ert minn sonur í skugganum.» (Ты — мой сын в тени.)С того дня взрослые начали шептаться о нём. Одни говорили: «Он будет великим воином.» Другие — «В нём сидит демон.» Но отец лишь улыбался и сказал: «Таков должен быть сын ярла. Он возьмёт силой то, что хочет.» А Рагнар начал видеть больше снов. В них я показывал ему море. Море бесконечное, как судьба. Море, что звало его.
И он чувствовал — его путь будет не в полях Скандинавии, а дальше, за горизонтом. Так прошли его детские годы. И чем старше он становился, тем больше моя тень переплеталась с его жаждой славы. Он был не просто ребёнком, он был сосудом для легенды. А я — шёпотом в его сердце, что разжигал его ярость и амбицию.