Глава 24
Глава 24
Дамоклов меч
Весь мир – театр,В нем женщины, мужчины – все актеры.У них есть выходы, уходы.И каждый не одну играет роль.Шекспир. Как вам это понравитсяНеделя между походом в зоопарк и в театр тянулась для Ильи еще более медленно и мучительно, чем время в больнице. Вера окончательно сгинула в пучине работы, репетиций, сдачи долгов и подготовки к сессии и лишь изредка выходила на связь – сообщить, что она в полном порядке физически, но скоро будет не в порядке ментально. Илья решил, что сессии у актеров еще более суровые, чем даже у медиков. На самом же деле Вера пыталась собраться с мыслями и понять, что же делать дальше. Отдалиться, но не слишком? Признаться, но не во всем? Притворяться, что все в порядке, и удерживать их с Ильей миры на безопасном расстоянии было очень сложно, а скоро стало бы и вовсе невозможно. Она как никогда остро понимала, что каждый их день в качестве парочки может стать последним, и очередным своим исчезновением лишь пыталась выбить небольшую отсрочку их обреченным на погибель отношениям. И как бы она ни хотела следовать принципам Лолиты из песни про Титаник, не паниковать не получалось. Липкая жижа лжи подобралась к подбородку. Можно плотно сомкнуть губы, но что же делать потом, когда будет невозможно вдохнуть, пусть даже неглубоко?
Макар с Сонечкой в выполнении студенческих обязанностей не отставали от Веры и заодно пытались переманить Громова на свою сторону учения и света. Соня на время сессии окончательно переехала в их квартиру, так что попытки эффективного приобщения к формулам и будущей профессии со стороны друзей раздражали Илью практически круглые сутки. Из врачебных рекомендаций не нагружать больную ногу Громов все же смог извлечь небольшую выгоду – до экзаменационных аудиторий студент в его положении добраться не сможет, так что Илья со спокойной душой забил на экзамены и решил, что получит свою неявку и отправится на пересдачу осенью. Как раз успеет узнать все билеты – одни плюсы.
Во время сборов в театр Громов испытал легкое дежавю. Сонечка снова пыталась вразумить Макара, убедить его одеться сдержаннее и приличнее.
– Ты ущемляешь мою свободу самовыражения, женщина! – возмутился Сорокин, полностью оправдывая свою фамилию внешним видом.
– Ах, значит, женщина! – Соня скрестила руки на груди и грозно посмотрела снизу вверх на своего парня. – Не надо мне добавлять лишние годы! Сними хотя бы эту дурацкую цепь.
– Ничего она не дурацкая! Она подходит к моим любимым кроссовкам.
– Только не говори, что собираешься идти в расписанных…
– В них самых, – хмыкнул Макар.
– А вы можете как-то побыстрее решить этот конфликт? И желательно без смертоубийства. А то мы либо опоздаем в театр, либо вообще не попадем туда, – заглянул в комнату друга Илья, вмешавшись в перепалку.
– Илья! – отреагировали Соня и Макар как единый организм.
– Ну что? Цапаетесь вы, а виноват я?
– Никто тут не цапается, – возразил Макар. – Ладно, переоденусь. И цепь сниму. Буду таким же скучным, как Илья, – обратился он к Соне.
– Я вообще-то еще тут!
– Извини, но это правда, – ответил Макар, открывая шкаф и доставая оттуда белую рубашку. – Пойдет?
– Да! Люблю, когда ты со мной не споришь, – улыбнулась Сонечка, – всегда бы так.
– Я могу уже вызывать такси? – поинтересовался Илья.
– Ага, – отозвался Макар, застегивая пуговицы своей самой скучной рубашки, по спине которой были хаотично разбросаны строчки его любимой песни и небольшие иллюстрации к ней же. Когда Соня их обнаружит, они будут уже в театре, и переодеваться будет уже поздно.
Пока Громов вбивал адрес театра в приложении такси, на его телефон пришло сообщение.
Вера
Мы сегодня с ребятами из труппы отмечаем премьеру, не хочешь с нами?
Илья
Хочу.
Вера
Отлично! Тогда, как закончится спектакль, жди у входа. Встретишь меня, и вместе поедем.
Илья
Ок. Куда? Если не секрет.
Вера
В какой-то бар, но пить, если что, не обязательно))
Если до этого момента Илья и сомневался нагружать свою больную ногу или нет, то сейчас окончательно решил, что оставит костыли дома. В конце концов, с момента аварии прошел уже месяц. Достаточно, чтобы начать лезть на стенку от вечных полных жалости взглядов случайных прохожих (которым на самом деле было все равно и на Громова, и на его больную ногу, и на костыли) и от ощущения неполноценности и уязвленного достоинства, но слишком мало, чтобы кости и связки успели прийти в норму. Илья знал, что Веру подобный безответственный поступок разозлит, но успокаивал себя тем, что ей не придется испытывать за него неловкость перед друзьями. От одной небольшой вылазки, где он значительную часть времени будет сидеть, с его ногой ничего не случится.
Чтобы не мешать воркующей парочке, успевшей позабыть все свои обиды из-за дурацкой цепочки и расписанных кроссовок, Илья сел на переднее сиденье. В руках он сжимал букет розовых пионов, который собирался подарить Вере, когда актеры выйдут на поклон. Обычно невозмутимый, сейчас Громов нервничал, как первоклашка перед первым сентября. Пусть у Веры не главная роль, пусть она появится на сцене лишь пару раз и скажет всего несколько слов, но он будет смотреть спектакль исключительно ради нее.
В холле театра Соня увидела, что рубашка Макара не так проста, как кажется. Она промолчала, не стала возмущаться перед пусть и немногочисленной, но все же публикой, хотя посмотрела на своего парня так, что если бы ее взгляд мог испепелять, то и Макар, и его рубашка тут же превратились бы в кучки пепла. В зрительном зале троица заняла те же места, что и в прошлый раз, за одним только исключением – теперь Илья сидел около прохода, чтобы в нужный момент без проблем выйти к сцене и вручить Вере букет. Зал потихоньку заполнялся гостями и шумным гулом, но стоило прозвенеть последнему звонку, как все тут же умолкли. Погас свет, занавес открылся.
Громов меньше удивился бы, если бы снова увидел декорации стройки и актеров в свитерах и джинсах, но, видимо, недовольных неординарным прочтением было очень много, и режиссер-постановщик решил вернуться к классике – декорациям венецианских улочек, камзолам и темным платьям, отражающим эпоху.
Илья долго и с нетерпением ждал появления Веры, но, когда она ступила на сцену, он ее сначала не узнал. Как будто перед ним была какая-то другая, совсем незнакомая ему девушка, пусть и с такими же пронзительно-голубыми глазами и таким же голосом, что и у Веры. Она настолько гармонично смотрелась в образе венецианской дамы, что Илья невольно подумал, что было бы забавно провести свадьбу в похожем стиле. Но не в плане финала, где молодой муж душит в порыве ревности свою якобы неверную жену, а в плане создания атмосферы и костюмов. Илья был уверен, что Вера будет выглядеть бесподобно в белом платье с небольшими историческими элементами. А потом он немного смутился: почему вообще так скоро подумал о свадьбе, хотя они встречаются меньше месяца?
Согласно сценарию, Эмилия должна была оставаться на вторых ролях, но, появившись рядом с Дездемоной, тут же затмила ее. Илья не мог оторвать взгляда от своей девушки, которая смеялась, плакала, острила и порхала по сцене. Он понимал, что многое упускает из виду, что весь сюжет проходит мимо него, но ведь пришел сюда ради Веры, а значит, будет смотреть только на нее и восхищаться только ее игрой. Даже если бы она была самым слабым звеном труппы и чувствовала себя неловко и неуютно на сцене (чего на самом деле не было), то все равно осталась бы в глазах Громова лучшей из актрис, которых он когда-либо видел. Правда, Вера сильно лукавила, слов у нее было гораздо больше, чем у червяка или у дерева; чего стоил один ее монолог про измены, от которого у Ильи пошли по коже мурашки.
Когда он нас меняет на других,Что движет им? Погоня за запретным?По-видимому. Жажда перемен?Да, это тоже. Или слабоволье?Илья мысленно возмутился – был не согласен с Шекспиром. Во все моменты измен им двигали только алкоголь и глупость. Вместе или раздельно.
Вера все чаще начала появляться на сцене, и Громов даже смог уловить отдельные ниточки сюжета. Обстановка накалялась, в воздухе повисло напряжение из-за ожидания неизбежного. Кульминация – единственный момент из пьесы, который знал Илья. Равно как и разговор с черепом в «Гамлете». Вот и снова на сцене его Вера.
А ты безумен и горяч, как пламя.Она была до святости верна.Громов не мог похвастаться любовью к литературе и театру, но чувствовал, что должен стать заядлым театралом, чтобы соответствовать своей девушке. Оставив Илью с вопросом, укутали ли Дездемону, как в саван, в ту праздничную простынь, актеры начали выходить на поклон. Илья поднялся со своего места и, стараясь держаться в тени, двинулся к сцене, по-прежнему не в силах оторвать взгляд от своей девушки. Голубые глаза сверкнули. Она его заметила и улыбнулась еще шире, хотя мимические мышцы уже начинали у нее подрагивать. Пока Илья поднимался к ней на сцену, его ладони вспотели. Неважно, сколько времени пройдет, рядом с ней он всегда будет чувствовать себя как подросток, вступивший в свои первые неловкие отношения.
– Цветы для укравшей мое сердце.
– Илюш, где костыли? Тоже украли? – шепнула та ему на ухо, по-прежнему широко улыбаясь, чтобы никто не мог подумать, что она в паре шагов не только от края сцены, но и от попытки убить Громова.
– Дома.
– Как окажусь там же, прибью. – Незаметно для всех Вера укусила Илью за мочку, вложив в этот небольшой жест всю силу желания покалечить его.
Он подыграл ей и сделал вид, что такая угроза сильно его испугала.
Вместе с Макаром и Соней Илья вышел из театра. Громов сказал, что они могут ехать без него, домой он вернется не скоро и, подмигнув лучшему другу, посоветовал потратить остаток вечера и часть ночи не на формулы, распечатанные файлы с вопросами к экзаменам и конспекты, а на что-то более интересное.
– Я напишу, как буду выезжать домой, чтобы вы успели сделать вид, что готовились все это время к сессии.
– Громов, ты отвратителен! – Макар открыл дверь подъехавшего такси смущенной и густо покрасневшей Сонечке, так и не привыкшей за все время знакомства к шуткам Ильи.
– Стараюсь!
В ожидании Веры Илья начал ходить вперед-назад перед театром. До этого он уже неоднократно забивал на наставления врачей, но только в пределах квартиры, хотя ощущения сейчас от тех, что были в предыдущие, домашние разы, ничем не отличались. Нога совсем не болела и отлично справлялась со своей задачей удержания веса тела и перемещения этого же тела в пространстве. Скорее всего, врачи и Вера просто драматизировали. Или хотели, чтобы Илья в полной мере осознал, как же тяжело жить с больной ногой, и точно решил больше никогда не нарушать правила дорожного движения и не садиться за руль в нетрезвом виде. Наконец-то из-за угла показалась вышедшая через вход для персонала и актеров театра Вера. Она бережно прижимала к груди букет, но уже не скрывала своего недовольства выходкой Ильи.
– Выглядишь еще лучше, чем на сцене! Куда едем? – улыбнулся Громов, пытаясь разрядить обстановку.
– Домой. Пока костыли не заберешь и не начнешь снова следовать советам врачей, мы никуда не поедем, – буркнула она.
Вера надеялась, что дома Илья забудет об отмечании в баре и они останутся в компании Макара и Сони. Все же она погорячилась, когда написала ему сегодня. Не стоит спутывать их жизни еще сильнее, не стоит знакомить его со своими друзьями. Этот узел будет уже не развязать – только разорвать или разрезать. Настолько же больно, насколько и быстро. Она хотела тут же удалить необдуманное сообщение, но Илья уже успел его прочитать и печатал ответ, как будто целый день сидел с открытым диалогом, чтобы не упустить ни единой весточки от нее. Подул ветер, ей стало холодно. Зря она не взяла никакой кофты, когда выходила из дома. Однако через мгновение ей стало тепло. Еще через секунду – горячо.
Сначала Илья накинул на плечи Веры свой пиджак (за несколько минут до того, как устроить экзекуцию Макару, Соня решила поиграть в «Модный приговор» с Громовым), затем притянул ее к себе за талию. От неожиданности Вера опустила руку с букетом, чтобы ничего не могло встать у них на пути, затем прикрыла глаза и приоткрыла губы навстречу поцелую. Первые мгновения поцелуй был нежным, но в крови обоих мгновенно вскипела страсть, и они начали перехватывать инициативу друг у друга. Как будто этот момент был последним, что у них осталось. Недовольство Веры тут же улетучилось. Илья знал, как найти к ней подход, и это иногда до чертиков бесило Веру.
– А если бы я был на костылях, то наша встреча прошла бы по-другому.
– Ты, как всегда, слишком самодоволен. – Она снова прижала букет к груди и зарылась носом в цветы, чтобы скрыть глупую улыбку. Как же давно ждала момента, когда они смогут вести себя как все невыносимые парочки! – Ладно, вбивай адрес…
– О, так вот какой он, твой Илья, – перебил ее знакомый голос незаметно подкравшейся девушки.
– Илья, знакомься, это Настя, – вздохнула Вера, пытаясь понять, насколько много та успела увидеть, – моя лучшая подруга.
– И сосед…
– Соседка по труппе, – перебила ее Вера. Очередная пуля правды просвистела где-то рядом с ухом.
– Соседка по труппе? Так вообще говорят? – удивился Илья.
– Да-да, у нас говорят! У нас очень много локальных мемов! – затараторила Настя, когда осознала, что накосячила.
– А где Леша? Он не пойдет отмечать? – перевела тему в сторону чего-то более безопасного Вера.
– Сейчас подойдет. Может, вместе на такси поедем? Скинемся, дешевле будет.
В такси Вера ехала как на иголках, хотя объятия Ильи всегда действовали на нее успокаивающе. Она ловила каждое слово разговора своих друзей и парня, чтобы успеть вовремя вмешаться, если Настя со своего переднего сиденья снова ляпнет что-то, что Илье знать не нужно.
В баре ситуация нисколечко не улучшилась. Алкоголь отлично развязывал язык ее «соседям по труппе», кто-то из тех, кто приехал пораньше, уже успел выпить пару шотов. Одна неловкая фраза, одно неловкое движение, и Илья поймет, что называть друг друга соседями не входит в число их локальных мемов, возникнут вопросы, узел развяжется, маска слетит. Но другие локальные шутки у них все же были, и одна из таких – представляться именем своего персонажа – уже ломала мозг Илье.
– Мавр, – пожал Громову руку студент из РУДН и, когда понял, что его собеседник подзавис, добавил свое настоящее имя: – Энтони, но не Юлай, и этот спектакль был моим звездным часом. Прям для меня роль писали, – посмеялся он, ссылаясь на свой цвет кожи.
Илья не имел ни малейшего понятия, кто такой Энтони Юлай, но по смешку Веры понял, что это было какой-то известной шуткой, и решил, что спросит у нее об этом позже.
Через пару минут схожим образом Громов успел познакомиться со всеми ребятами из труппы.
– Нас ты уже знаешь, но я была Дездемоной, а Леша – Кассио.
После такого отдыха Вере следовало отдыхать еще минимум неделю. Сначала она хотела выпивать вместе с друзьями и делать вид, что все в порядке и это обычный вечер, а вероятность быть раскрытой не повисла над ней дамокловым мечом, но поняла, что не может позволить ни на каплю упустить контроль. Смеялась вместе со всеми, чокалась своим безалкогольным мохито, но в груди у нее зрела тревога. Впрочем, ничего нового – все отдыхают, а она продолжает играть, когда от остальных это уже не требуется.
Илья сидел между Верой и Настей и время от времени среди радостного смеха, громких разговоров, приглушенной музыки и звона бокалов слышал смутно знакомый звук, ставший для него синонимом его безумия. Последний раз Громов слышал его, когда пришел с друзьями на «Гамлета» и решил, что сходит с ума. Наконец он не выдержал и спросил у Веры:
– Тебе не кажется, что что-то тикает?
Она лишь рассмеялась в ответ.
– Да что? Слуховые галюны у меня? – Ему показалось, что это очередная локальная шутка, которую он не понимает. У кого-то из девушек с собой в сумочке настенные часы на удачу? Кто-то включил этот звук от сглаза?
– Насть, тут по твою душу, – позвала подругу Вера.
– Да слышала я, – ответила та, повернувшись в сторону Ильи и Веры. – Это я тикаю.
– В смысле? – Сначала Илья ничего не понял, потом подумал, как человек может тикать, и снова ничего не понял.
– Потому что моя девочка просто бомба! – пьяно вклинился в разговор Леша, но понятнее Илье все равно не стало.
– Протез клапана в сердце, – наконец-то развеяла интригу Настя.
– Оу… – не нашелся что ответить Громов.
– Ой, только не надо вот этого всего. Я нормально себя чувствую, я живая, у меня даже шрама между сисек нет!
– Факт! Ни единого шрама в зоне груди не обнаруже… – Леша не долго смеялся – Настя тут же толкнула его в плечо.
– Зай, не перебивай! Забыла, что сказать хотела. Короче, нормально все со мной. Таблетки, правда, пить приходится, алкоголь, конечно, тоже нельзя, но сегодня особый случай – моя первая главная роль. Ну и вот, тикаю иногда, – больше всего на свете ее раздражали жалость и излишняя бережность по отношению к ней. Ну и что, что слабое сердце? Несовершенство ее организма сделало ее душу сильной.
– А тебя, случайно, на «Гамлете» не было? Ну, в котором Вера играла? – Илья задал не дававший ему покоя все время, пока говорила Настя, вопрос.
– Была. Куда я денусь, когда у моей красотки одна из главных ролей?
«Как тесен мир…» – подумал Илья. Значит, Настя сидела рядом, а он никогда и не был сумасшедшим.
Момент, когда все начали расходиться по домам, занял в сознании Веры почетное третье место в топе лучших событий дня (после поцелуя и цветов, конечно же.
– Вер, вместе домой поедем или у тебя уже другие планы на остаток вечера? – спросила Настя и тут же по глазам своей подруги поняла, что снова накосячила.
– А я думал, ты с родителями живешь, – впервые обнаружил несостыковку в словах Веры Илья.
– Да, но мы хотели сегодня посидеть у меня, хотя вижу, у вас могут быть планы поинтереснее. – Для выпившей столько коктейлей Настя слишком быстро и хорошо соображала.
На мгновение у Веры все оборвалось, но подруга спасла ее. Нужно срочно решать, что делать: либо бояться каждого шороха, либо признаться во всем. Вера уже открыла рот, чтобы сказать, что поедет с Ильей, как Громов ее опередил:
– Друзья святое, давай вызову вам такси.
– Я уже вызвала, – соврала Настя и начала судорожно вбивать адрес общаги их театрального в приложении, чтобы как можно быстрее превратить ложь в правду.
Вера почувствовала, как закружилась голова, ноги стали ватными, а сердце забилось так, будто хотело покинуть ребра, ставшие для него тюрьмой. Она не помнила, как распрощалась с Ильей, пообещав, что обязательно напишет, как они доберутся до Насти, и как оказалась в такси.
– У нас даже нет вазы… – сжав букет, прошептала Вера и положила голову на плечо подруги.
– Что? Какая ваза? – Настя потрогала сначала лоб ее, а потом и щеки, – да ты вся горишь!
– Это от стыда, а ваза для пионов. Я ему все должна рассказать. Я ему все расскажу. – Она почувствовала, как по щекам потекли такие привычные в последнее время слезы из-за еще не свершившегося расставания. – Я так больше не могу… Это невыносимо… Я ужасная девушка… Самая ужасная, какую только можно придумать…
Настя хотела сказать: «А я же говорила», но обняла подругу и еле слышно прошептала совсем другое:
– Все будет хорошо… он все поймет, и все у вас будет хорошо… не хорони отношения раньше времени! И не ужасная ты, бывшую его вспомни, – попыталась пошутить она, но тут же поняла, что это не самый подходящий момент для юмора про бывших.
– Лишь бы не стало слишком поздно… – всхлипнула Вера.