Я - власть.
Эми
Я сидела в кресле референдум-зала, неподвижная, как статуя. Красная рубашка впитывала свет ламп, чёрный пиджак подчёркивал линию плеч, брюки клеш добавляли строгости в образ. Мои волосы, чёрные как смоль, свободно спадали на спину, на губах алый штрих помады. Всякие побрякушки на руках тихо звенели при каждом лёгком движении — мой аксессуар, мой сигнал.
В руках крутила ручку — механический звук моих пальцев ритмично резал тишину, и я знала: именно сейчас вся эта хрупкая власть за столом ждёт, чтобы кто-то сдался первым. Бакуго стоял рядом — не просто охрана, а стена, которую никто не переступит. Его бойцовская форма подчеркивала готовность к бою, к действию.
Вокруг — мои подчинённые. Каждый из них знал, что я — вожак. Что сегодня сдаваться никто не собирается.
Двери открылись, и в зал вошла делегация верховной власти Америки. Их взгляды сразу попали мне в спину, будто хотели прожечь насквозь. Первый, мужчина с ледяным лицом и жалкими попытками улыбаться, заговорил.
— Эми, мы пришли с предложением. Академия должна подчиниться общенациональным стандартам. Мы требуем прекратить методы, которые вызывают вопросы о правах человека.
Второй — женщина с холодными глазами, словно резцами, добавила:
— Ваши бойцы слишком жестоки. Мы наблюдаем за жалобами и расследованиями. Это не может продолжаться.
Я медленно улыбнулась — ухмылка, холодная и дерзкая. Без слов.
Потянулась в карман, достала сигарету и зажгла её, тонко выдохнула дым — прямо в сторону делегации. Тот момент, когда пар начинает расползаться по залу — и ощущение, что я не просто отвечаю на давление, а сжигаю его.
— Вы хотите, чтобы я перестала быть собой? — спросила я, глаза сверкая опасно. — Чтобы я перестала делать свою работу? Чтобы я позволила слабым править сильными?
— Это не работа, — сухо сказал ледяной мужик. — Это пытки.
Я хмыкнула.
— Вы называете выживание пытками? Тогда знайте: я не стану извиняться за то, что делаю их сильнее. Вы хотите контролировать меня? Попробуйте. Но не жалуйтесь, когда это окажется игрой с огнём.
Один из их советников дернул плечом — они пытались придать своей речи вид угрозы, но я читала в их глазах страх.
— Если вы продолжите в том же духе — санкции, ограничение финансирования, закрытие академии.
Я улыбнулась шире, вновь сделала затяжку.
— Знаете, что самое смешное? Я не прошу у вас денег. Не нуждаюсь в вашей благосклонности. Академия — моя крепость. Мои бойцы — моя армия. Вы можете прийти с какими угодно документами и приказами. Но я — закон на этой территории. И, поверьте, я лучше знаю, как выжить в этой игре, чем вы.
Сигарета пеплом опустилась в пепельницу, я скинула окурок и встала. Мои глаза сверкали, как две искры.
— Вы можете уходить. Я не меняюсь. И если кто-то хочет продолжать эту игру — придётся привыкать.
Делегация молча вышла, оставив за собой только пустоту и чувство поражения.
Я повернулась к Бакуго и своим людям.
— Знаете, что делать.
Он кивнул, и мы вышли из зала — те, кто держит контроль. Те, кто диктует правила.
Я подошла к Кацуки, когда он уже собирался уйти — этот хмурый, взрывной вулкан, который, несмотря ни на что, всегда оставался моим самым надёжным оружием. Его взгляд встретился с моим, в нём вспыхнула привычная смесь раздражения и упрямства, но я не дала ему слова.
— Мы с тобой едем в другую страну. В Австралию. Там ещё одна наша база. Пора в других условиях выживать, — сказала я, не отводя взгляда.
Его брови дернулись вверх, рот чуть приоткрылся, но ответа не последовало. Он просто смотрел, как будто пытаясь понять, что это — приказ или вызов.
— Ты думаешь, я тебя спрашиваю? — продолжила я, чувствуя, как кровь закипает в венах. — Это не обсуждается. Ты пойдёшь туда, и будешь делать то, что я скажу.
Кацуки наконец выдохнул, будто взял удар. Его челюсть напряглась, но он кивнул.
— Когда выезд? — выдавил он, срываясь на привычный раздражительный тон.
— Завтра утром. Подготовься. Там другая среда. Другие правила. Другие враги. И ты не будешь королём горы — будешь тем, кто докажет, что выживает не сила, а контроль.
Он молча повернулся и ушёл, оставив меня стоять в коридоре, в полной уверенности — этот новый этап станет не просто проверкой. Это будет война.