Ты будешь моим, до послелнего удара.
Эми
Домик для инструкторов был тише, чем лес. Тише, чем лагерь. Здесь не кричали ветки, не трещали костры и не ворочались во сне юнцы, которых называют «бойцами». Здесь всё было правильным. Очищенным. Возвращающим контроль.
Я закрыла за собой дверь, сняла куртку, не торопясь. Повесила её на крючок, как будто этот жест способен стереть с меня пыль всей ночи. Бессмысленно. Всё ещё пахло дымом, напряжением и этим мальчишкой.
Кровати были мягкие. Укрытые. Ровные. Без складок и пятен. Как у людей, которые спят без тревоги. Я могла лечь. Могла закрыть глаза. Но вместо этого пошла к столу.
Села.
Руки легли на поверхность, гладкую, тёплую от лампы. Я достала ручку — та же самая, с которой всегда работаю. Начала её крутить. Щёлк. Поворот. Снова щёлк.
Без мыслей. Без нужды писать. Просто... движение.
Щёлк. Щёлк.
Я не думаю о нём.
Я не думаю.
Но пальцы всё равно двигаются, как будто хотят нащупать ритм, структуру. Подчинение.
Я встала. Открыла нижний ящик стола. Достала шахматы.
Фигуры холодные. Тяжёлые. Каждая — как человек. Со своей функцией. Со своей слабостью. Со своей ролью. Я люблю порядок. Даже в игре. Даже здесь.
Расставила не хаотично. Нет. Как положено. Всё на местах. Чёрные — с моей стороны. Белые — против. Всегда.
Пешки.
Они идут первыми. Умирают первыми. Мелочь. Масса. Фон.
Но я не про них.
Я беру ладью. Чёрную. Кладу в правый угол. Резко. Точно.
Офицера. Коня. Королеву. Короля.
И... вот он.
Конь. Справа. Тот, что ходит странно. Резко. Углом.
Бакуго.
Я сдвигаю его вперёд.
Щелчок по доске.
Он непредсказуем. Он не в линии. Не прямой. Не логичный. И именно поэтому — опасный. Сильный.
Полезный.
Но пока не подчинён. Пока сам по себе. Пока — не мой.
Я беру белого офицера. Двигаю к чёрному коню.
Он будет атакован. И если не сделает правильный шаг — сдохнет.
Щёлк.
Я наклоняюсь ближе. Смотрю.
Съедаю взглядом.
Он красив в своей ярости. В своём сопротивлении. Это возбуждает? Нет. Это работает.
Сопротивление — значит ещё не сломлен. А значит — есть с чем работать.
Он не поймёт. Ему будет казаться, что я в нём что-то вижу.
Человеческое.
Особенное.
Неповторимое.
Но это иллюзия. Я не вижу человека. Я вижу потенциал.
Массу, которую можно переплавить.
Я сдвигаю ферзя. Напротив короля. Давление. Прямая угроза.
Шах.
Пока не мат, но... скоро.
Я двигаю фигуры не глядя. Не думаю о стратегии. Тело само помнит, как я ломаю. Как выстраиваю. Как довожу.
Как привязываю к себе.
Я наклоняюсь над фигурой коня. Пальцы скользят по гладкой поверхности.
Я не хочу его любить.
Я хочу, чтобы он дрожал при звуке моего голоса.
Хочу, чтобы без меня он чувствовал себя пустым. Недоделанным. Неправильным.
Чтобы каждое его решение проверялось через мой взгляд. Через мой голос.
Чтобы он принадлежал.
Съела его друга?
Он посмотрит на меня.
Скажет «зачем?»
А я скажу:
«Потому что ты должен был быть рядом. Ты не был. Они умерли.»
И он поверит.
Он будет винить себя.
И я вырежу на этой вине новые грани.
Я сжимаю ладонь в кулак.
Фигура коня трескается.
Я слишком сильно сжала.
Пластик? Нет. Внутри — металл. Хорошо. Значит, выдержал.
Как он.
Я убираю фигуру в сторону. Ставлю снова. Против короля. Напротив.
Он будет моим клинком. Но пока — он ещё в ножнах.
Нужно только найти правильный способ... разрезать.
Он сильный. Я это знаю.
Но не до конца. Не полностью.
А я хочу всё.
Каждую его эмоцию. Каждый вздох. Каждое решение.
Если он думает, что может быть героем — я покажу, как быть орудием.
Я откидываюсь на спинку кресла. Глубоко. Медленно. Пальцы всё ещё на доске.
Я не хочу любви.
Я хочу власти.
И он даст мне её.
Он не заметит, как начнёт ползти.
Сначала — из уважения.
Потом — из страха.
Потом — по инерции.
А потом — уже не сможет дышать без моей команды.
Так и надо. Так и будет.
Я смотрю на доску.
Партия почти завершена.
Белые в ловушке.
И только конь — жив.
Мой чёрный конь.
Сломанный. Переигранный. Направленный.
— Ты будешь моим, — шепчу я в тишину. — До последнего удара.
Щёлк. Последний ход.
Мат.
Я закрываю шахматы.
Выдох.
Завтра — новый день.
Завтра — ещё один шаг.
Он сам не заметит, как станет моим выбором.
Моим результатом.
Моим... оружием.
И если он начнёт кричать — я просто перекрою ему воздух.
Потому что контроль — это не сила. Это искусство.
А я — искусна.