Я не буду ее псиной.
Кацуки
Я смотрел ей в спину, пока она уходила. Медленно. Холодно. Уверенно. Ни разу не оглянулась. Ни единого жеста, будто бы я уже решённый вопрос. Закрытый файл. Протокол, по которому всё идёт по её плану. И мне оставили только два варианта: либо идти в ногу, либо быть растоптанным.
Я стоял у самого края озера, когда её шаги растворились в темноте. И только тогда выдохнул. Глухо. Сдавленно. Так, как будто держал внутри взрыв весь этот чёртов разговор.
Моё тело всё ещё вибрировало от напряжения. Как будто каждый нерв — струна. Я не знал, чего во мне больше — ярости или... желания. Не желания к ней, нет — к тому, что она предлагала. К той пугающей, мерзкой, правильной структуре, которую она мне набрасывала — словно броню. Или клетку. Иногда разница слишком тонка, чтобы различить.
Я прошёлся по песку туда-сюда. Дважды. Трижды. Ветер бил по лицу. Озеро молчало. Лес за спиной дышал в такт моим мыслям — быстрым, спутанным, рвущимся наружу.
«Сделаю тебя своим», — эхом отдавалось в голове.
Я стиснул зубы. Настолько сильно, что челюсть хрустнула. Не от боли. От бессилия.
Потом развернулся и пошёл. Прочь. Через лагерь. Мимо костра, где угли догорали и скрипело дерево. Сквозь палатки. Сквозь шорохи. Кто-то повернулся на бок, кто-то ворочался. Но никто не встал. Никто не смотрел. И это было хорошо. Потому что если бы хоть кто-то сейчас взглянул — я бы врезал. Без слов.
Я вошёл в свою палатку. Нет — не «свою». Не было здесь «моего». Был только мешок, еле натянутое одеяло и скомканная форма. Всё чужое. Всё временное.
Я сел.
Долго не двигался. Смотрел в пол. Пальцы дрожали.
Что она делает со мной?
Этот вопрос — не как жалоба. Как факт. Как реальность, которая уже пульсирует в венах. Она ломает не физически. Она врезается в сознание, в самоощущение. В то, кем я привык быть. Кем хотел быть. А теперь... теперь я уже не уверен, что это вообще возможно без неё.
Я положил руки на колени. Медленно разжал кулаки. Кожа побелела от давления.
Она держала меня. Не как человек — как система. Как идея, у которой нет пощады.
И я ненавидел это.
Но ещё больше я ненавидел то, что... часть меня уже слушает.
Слишком много мыслей. Слишком много.
Я лёг. Грубо. Резко. Потянул одеяло на себя, хотя было не холодно. Хотелось спрятаться — от себя самого. От этой новой реальности. От того взгляда, которым она смотрела на меня.
Не как на парня. Не как на ученика. Как на вещь. На инструмент. На то, что должно быть наточено и вычищено. Без изъянов. Без лишнего. Без чувств.
Ты будешь моей псиной.
Я сжал глаза. Удар. Резкий. Ядовитый. Слова, будто гвозди под кожу. Противные, грязные — но чертовски точные.
Почему я не вырвался? Почему не рванулся? Почему не обрушил на неё всё, что сдерживал?
Потому что...
Потому что она была права.
Я видел в себе слабость. В ту секунду, когда Тэйнор орал — я стоял. Стоял и не двигался. Не потому что контролировал себя — а потому что замер. Потому что боялся, что снова вспыхну, что сорвусь. И тогда всё — в тартарары.
Я впервые испугался себя. Не боялся врага. Не ситуации. Себя.
И она это видела.
Чёрт.
Я закрыл лицо рукой.
Не было ни спокойствия. Ни усталости. Только хаос.
Она не спасала. Она забирала. Точно. Мелко. Шаг за шагом. Как хирург. Без крови. Но с намерением.
А я... позволял?
Нет. Не так. Я сопротивлялся. Но...
Я хотел стать сильным. Правда. Не ради славы. Не ради звёзд и титулов. А чтобы больше не чувствовать себя слабым. Чтобы никто, никогда, не мог вот так — подойти, при всех, и врезать мне словами в грудь.
Она знала это. Знала и использовала.
А я... Я слишком умен, чтобы не признать: её метод работает.
Это не нравилось.
Но работало.
В палатке было душно. Я встал, открыл клапан, вдохнул холодный воздух. Всё ещё ночной, всё ещё острый. Над головой — звёзды. Лес шептал.
Я не хочу быть псиной.
Но...
Если она действительно сможет сделать из меня что-то другое — что-то большее...
Что, если... я уже начал меняться?
Я выдохнул.
Уселся на корточки у входа, глядя в темноту.
«Если ты не хочешь сдохнуть — ты будешь принадлежать мне».
Эти слова — не как угроза. Как приговор.
Но даже приговор можно превратить в стимул.
Она верит, что сможет меня переделать. Но что, если... я смогу использовать это сам? Стать тем, кем хочу быть — и не потерять себя. Остаться собой. Но сильнее. Жёстче. Хитрее.
Убить в себе мальчишку. Оставить только сталь.
Пока она верит, что делает меня своим оружием — я стану своим.
Может быть, именно в этом и есть победа. Не сопротивляться — а переплавить то, что она даёт. Не бежать — а впитать. Переиграть её в её же правила.
Я не буду её псиной.
Но, чёрт подери, я стану тем, кого она не сможет не уважать.
И когда этот день настанет — я сам решу, останусь ли рядом. Или уйду. Уже не как ученик. А как равный.
А пока...
Я лёг снова. Снял куртку. Положил руки за голову.
Во мне ещё кипело. Но внутри уже выстраивался порядок. Грубый. Временный. Но порядок.
Я знал, что усну не скоро. Но мысли, наконец, складывались.
И среди них — странное чувство.
Я не один.
Пусть это даже клетка. Пусть это даже бойня. Но в этом бою есть кто-то, кто видит, кто давит, и кто не отступает.
Значит, и я не отступлю.
Никогда.