Ты мой.
Эми
Воздух в коридорах был тяжёлым, почти неподвижным, когда ко мне подошёл он — Конрад, инструктор корпуса С. Высокий, уверенный в себе, с лёгкой улыбкой, будто всё вокруг — это просто игра, которую он давно научился выигрывать.
— Эми, — сказал он, остановившись напротив меня и глядя прямо в глаза, — как тебе идея устроить небольшой лагерь в лесу, у озера? Погода отличная, а сменить стены зала на настоящую природу никогда не повредит.
Я лишь кивнула. Слов не нужно — мой кивок сказал всё, что я думаю.
Он уже собрал свою группу — четырнадцать человек. Большая часть корпуса С, все они привыкли слушать Конрада и быть командой. Среди них — трое, о ком я знаю всё: Майк, Вилли и Тэйнор. Эти задиры, которые всегда ходят вместе, пытаясь выглядеть крутыми. Но они знают меня. Знают, что связываться со мной — это последняя ошибка, которую они могут сделать. Я вижу, как страх скрывается под их масками наглости, как они едва держатся на поверхности.
А у меня — только один ученик. Бакуго. С ним — совсем другая игра.
— Итак, — сказал Конрад, — всего пятнадцать. Четырнадцать у меня, и твой один. Посмотрим, что выйдет.
⸻
Мы двинулись. Дорожка из камня переходила в тропинку среди деревьев. Конрад шёл вперёд, бодрый и живой, а за ним — его бойцы, громко разговаривающие, смеющиеся, лёгкие на подъём.
Я шла в самом конце, рядом с Бакуго. Его ноги ноют, тело уставшее, но он не даёт слабину. Я вижу это. Мой взгляд бегает по группе Конрада, и сразу же останавливается на них — на трёх: Майке, Вилли и Тэйноре. Они прячут страх, который не умеют спрятать до конца, когда я рядом. Я вижу, как Майк нервно тер ладони, Вилли сжимает челюсть, а Тэйнор смотрит в пол, пытаясь не встретиться со мной взглядом.
Листва мягко хрустит под ногами, а воздух от озера холодит лицо.
— Как тебе идея присоединиться к нашему походу? — спросил Конрад, обернувшись ко мне.
Я просто кивнула, никаких слов не нужно.
Тропинка сужается, мы погружаемся в зелень, смех и разговоры всё дальше уходят вперёд, а мы с Бакуго остаёмся позади. Два разных мира, и я знаю — впереди будет проверка. Для всех.
⸻
Каждый шаг для Бакуго — это борьба с усталостью, но он держится. А я рядом — спокойная и уверенная. Мои глаза не отрываются от троицы задир, которые то и дело переглядываются, пытаясь скрыть страх.
Они знают меня. Они боятся. Даже здесь, в лесу.
Молчание висит между нами — тихое напряжение, словно надвигающаяся буря.
И я знаю — всё только начинается.
Вечер ложился на лагерь мягким, дымчатым светом. Небо, переливающееся сталью и угольной синевой, отражалось в неподвижной глади озера. Огонь в центре лагеря потрескивал, пламя облизывало сухие ветки, запах дыма вплетался в волосы.
Я сидела рядом с Конрадом — на поваленном бревне, немного в стороне от остальных. Мы не говорили о серьёзном. Просто болтали. О программе, о странностях учеников, о том, как быстро выгорает мотивация у тех, кто пришёл за славой, а не за сталью.
Конрад хмыкнул, отпил глоток из термокружки.
— Твой парень... — начал он, кивнув в сторону Бакуго, — упрямый. Но держится. Что-то в нём есть. Такое... дикое, но направленное. Может, ты и правда вытянула из всей Академии самую ценную карту.
Я не ответила сразу — просто посмотрела на Бакуго. Он стоял чуть поодаль, с руками в карманах, молча наблюдая за лагерем. Напряжённый, угрюмый, но — устойчивый. Цепкий. Он не искал признания, он вёл внутреннюю войну. И не проигрывал.
И тут — крик.
Резкий, сорванный.
— Смотришь, как будто ты лучше меня, да?! — рявкнул Тэйнор, поднявшись с места, сбивая ногой котелок с водой.
Все замерли.
— Ты думаешь, что если тебя взяла Эми, ты теперь элита?! ТЫ — НИКТО! — он шагнул ближе, лицо перекошено злостью, горло срывается в крик. — Я тебя раньше не трогал, но ты достал! Постоянно молчишь, как будто тебе плевать! Думаешь, раз выстоял один раз — уже можешь тут всех презирать?!
Бакуго не двинулся. Не ответил.
Он просто смотрел на Тэйнора. Взгляд — как остриё ножа. Без слов. В нём не было страха. Только холодная, сдержанная ненависть. Та, что не орёт. Та, что ждёт нужного момента.
Тэйнор рванулся вперёд, с кулаком, намереваясь ударить.
И в этот момент я встала.
Резко. Точно. Молнией.
Правая рука — вперёд. Перехват локтя — до хруста.
— Тэйнор. — мой голос был тихим, почти ласковым. — Мой глупый мальчик.
Он замер. На долю секунды.
А потом я вывернула его руку и с силой вдавила вниз — корпус наклонился сам собой, живот поймал давление моей ладони, и он оказался в согнутом положении, как сломанный вдвое столб.
— Ты забыл, что такое дисциплина? — шепнула я, наклонившись ближе. — Тебе напомнить?
Я усилила хват. Резкий щелчок — сухожилия натянулись, сустав хрустнул. Он зашипел от боли, зубы сжались.
— Когда ты выходишь из подчинения, когда бросаешься с кулаками, когда позволяешь себе распускать язык перед кем-то, кого ты даже не знаешь — ты не боец. Ты — мальчик. Плачущий, испуганный мальчик.
Я держала его жёстко, и с каждым словом скручивала руку чуть сильнее — так, чтобы боль шла в глубину, чтобы тело само запомнило.
— Я оставила тебя здесь не потому, что ты был лучшим. А потому, что хотела посмотреть — станешь ли ты кем-то. Но если ты вновь сорвёшься, ты пойдёшь обратно. И не в казарму. В грязь. Лицом. Без формы. Без статуса. Просто ничто.
Я отпустила.
Тэйнор пошатнулся и едва удержался на ногах. Дышал тяжело, взгляд вниз. Он не смел поднять голову.
Я сделала шаг назад.
— Извиниться. — сказала коротко.
Он молчал.
— Сейчас. — сталь в голосе.
— ...Прости, — выдавил он, не поднимая глаз.
Я повернулась к Бакуго.
Он смотрел прямо на меня. Ни удивления, ни благодарности. Только лёгкий кивок. Понимание.
Я села обратно к костру. Конрад молчал, наблюдая со странной полуулыбкой.
— Всё ещё жалеешь, что у тебя только один? — спросил он тихо.
Я хмыкнула.
— Один, но такой, что весит больше всей твоей толпы.
Он засмеялся. Глухо, почти с уважением.
А за нашими спинами, в полумраке костра, Тэйнор впервые за долгое время почувствовал не просто боль — а то, что значит быть поставленным на место. Без крика. Без ярости. Просто — с пониманием, что ты оказался на чужом поле. И выжил только потому, что тебя не добили.
Свет настольной лампы был тусклым, но достаточным. Лист бумаги под моей рукой был исписан строчками отчёта — ровными, точными, как удары. Я не отвлекалась. Пальцы скользили по бумаге, перо тихо царапало поверхность. Пахло металлом и чернилами. Ветер гулял за окном, тонко посвистывая между стёкол.
И тут — грохот.
Дверь распахнулась резко, с сухим, грубым щелчком, будто кто-то вломился с намерением.
Я не подняла взгляда.
Узнала шаги.
Грубые. Цепкие. Резкие.
Он всегда так ходит, будто мир ему что-то должен.
Бакуго.
Он остановился напротив меня. Я продолжала писать. Одно слово. Второе. Точка.
Молчание. Напряжённое, как струна.
Он ждал, пока я заговорю первой. Я — нет.
— Разрешение на вторжение в частное пространство ты, как я вижу, решил проигнорировать, — сказала я спокойно, выводя следующую строчку. — Или у нас новая фаза отношений, где ты можешь ломать двери, когда тебе вздумается?
Ответа не было. Я чувствовала его взгляд — прожигающий. Как огонь без дыма.
Я отложила перо. Подняла голову. Встретилась с ним глазами.
Он стоял сжатыми кулаками. На лице — не ярость. И не благодарность. Скорее... что-то промежуточное. Неспокойное. Уязвимое, но гордое.
— Что? — спросила я. Без нажима. Просто вопрос.
Он сделал шаг вперёд. Потом второй.
Слишком близко.
Я не сдвинулась.
— Ты не должна была, — бросил он. Тихо, но с хрипотцой.
Я приподняла бровь.
— Что именно? Спасти тебя от собственного бездействия? Или показать Тэйнору, что он всё ещё беспозвоночный подонок?
— Я бы справился.
— Нет, не справился бы, — отрезала я. — Ты стоял и позволял ему орать. Ты не отвечал, не двигался. Ты держался, да. Но ты бы не сделал первый шаг. А он бы ударил. И ты бы взорвался. А значит — проиграл.
Он сжал зубы. Я видела, как дрогнули мышцы на шее. Как в нём кипело.
— Тебе не нужно вмешиваться, — выдавил он. — Я не ребёнок.
— Не ребёнок. Но всё ещё ученик. Мой.
Он отвёл взгляд. На секунду. Этого было достаточно.
Я поднялась из-за стола. Медленно, спокойно, без угроз. Встала перед ним. Руки за спиной. Спину — прямо.
— Ты не понял. Я не вмешалась, чтобы тебя защитить. — Я говорила чётко. — Я вмешалась, потому что ты сейчас — моя ставка. Мой проект. И если кто-то пытается влезть в мою работу грязными руками — я их ломаю. Потому что ты пока не готов отвечать по-настоящему. Не так, как нужно. Не так, как ты должен.
Молчание.
— Я бы его уронил, — сказал он. Тихо.
— Без сомнений, — кивнула я. — А потом что? Влетел бы под дисциплинарку. Дал бы Конраду повод отозвать группу. И всё — из-за щенка, который просто лаял.
Я подошла ближе. Почти впритык.
— Уметь драться — мало. Уметь ждать — вот чему ты должен научиться. Огонь без цели — пожарище. Огонь с фокусом — оружие.
Он смотрел на меня. Уже не враждебно. Уже — с чем-то другим в глазах. Недоверием. Злостью. Но и чем-то... похожим на уважение.
— Ты думаешь, я слабый, — прошептал он.
— Нет. Я думаю, ты ещё не стал сильным. Но ты станешь.
Я положила ладонь ему на плечо.
Не мягко. С нажимом.
— Но если ты ещё раз заявишься ко мне с криками — дверь закроется. В прямом смысле. Со всех сторон. Понял?
Он кивнул. Медленно.
Зажатый, взбешённый, но... понявший.
Я убрала руку и вернулась к столу.
— Можешь идти, — сказала я, беря перо. — Или остаться. Только молча.
Он постоял. Долгие секунды. Потом — опустился в кресло у стены. Ничего не сказал. Не посмотрел. Просто остался.
Я писала дальше. В комнате — только скрип пера и шум дыхания. И между ними — тишина. Упрямая. Настоящая. Настолько правильная, что её не хотелось нарушать.
Я вышла, когда стрелка перевалила за два.
Не потому что не могла спать.
А потому что не хотела.
Берег озера был тих. Даже слишком. Только ветер гладил чёрную воду, и изредка — треск ветки, где-то в лесу. Пахло сыростью и хвоей. Земля под ногами была холодной, но я всё равно сбросила ботинки, встала босиком в прибрежный песок.
Слишком много шума было днём. В словах, в действиях, в мыслях. Теперь всё — как надо.
Я стояла и смотрела на водную гладь, будто в ней что-то писалось само. Что-то, что можно было бы прочитать, если правильно дышать.
— Ты вообще спишь? —
Голос был сзади, с лёгким раздражением. Но уже без злобы.
Я не обернулась.
— А ты?
Пауза.
— ...Нет.
Он подошёл, но не слишком близко. Уважал расстояние. Умный мальчик.
Я слышала, как хрустнул песок под его ногами. Как он выдохнул — тихо, сдержанно.
— Я не поблагодарил, — сказал он.
— Не нужно. Это не было ради тебя. — Я снова говорила ровно. — Это было ради порядка.
Он фыркнул. Нервно.
— Чёртов порядок...
Я повернулась. Посмотрела.
Он стоял чуть склонив голову, руки в карманах, глаза тусклые от недосыпа и непрошеных мыслей.
— Ты зол на меня? — спросила я. — Или на себя?
Он поднял взгляд. В этот раз — без вызова. Просто... как есть.
— Я не знаю. Просто... — Он замолчал. И через несколько секунд: — Это было как будто... как будто меня раздели при всех. Как будто я был беспомощный. Опять.
— Потому что ты был беспомощный, — спокойно ответила я. — И вместо того чтобы взорваться, ты промолчал. Это был прогресс. Но не победа. Не обманывайся.
Он отвернулся. Сжал челюсть.
— Я не привык молчать. Когда всё внутри кипит.
— Научишься. Или сломаешься. И останешься таким же, как они.
Он обернулся. Быстро. Взгляд резкий.
— Я не такой, как они!
— Тогда веди себя соответствующе, — я шагнула ближе. — Не рви пасть первым. Рви — в нужный момент. Там, где это не эмоции, а выстрел. Точный. Один.
Он молчал.
— Бакуго, — сказала я, мягче. Первый раз за вечер — чуть тише, чуть ближе. — Я не спасаю тебя. Я тебя кую.
И если когда-нибудь ты всё-таки на меня взорвёшься — смотри, чтобы это было не зря.
Он смотрел на меня.
Молчал.
Потом резко сел у воды, вытянув ноги, уткнулся руками в колени.
— Я не прошу тебя верить, — добавила я. — Но если ты не начнёшь доверять себе, то всё это — зря.
— А если я не знаю, кто я? —
Голос был низкий, хриплый. Слишком честный.
Впервые — без маски. Без роли.
Я присела рядом.
Не рядом-рядом. А ровно на том расстоянии, чтобы быть — но не давить.
— Тогда это место — твой шанс выяснить.
И я — твой шанс остаться в живых, пока ты ищешь ответ.
Долго мы молчали. Вода шуршала у ног. Лес дышал. Он сидел, смотрел вперёд. Я — на него.
Когда он встал, уже рассветало.
— Ты всегда такая? — спросил он, глядя на горизонт.
— Нет, — ответила я. — Только с теми, кто заслуживает.
Он кивнул.
Я не смотрела ему в след, когда он повернулся было, чтобы уйти.
Он сделал один шаг, потом второй... и остановился.
Спросил не сразу. Сначала просто стоял, будто ждал, что я что-то скажу. Может быть, надеялся. А может — боялся.
— Зачем ты вообще возишься со мной? —
Сказано было ровно. Но я слышала: за этой ровностью — усталость. Неразобранная, глухая.
Я медленно поднялась. Подошла ближе — на этот раз почти вплотную.
Скользнула взглядом по его лицу, по линии плеч. По тем местам, где усталость уже начала ломать стойку.
— Потому что я вижу, что ты можешь. —
Пауза.
— И потому что я не позволю тебе стать второсортным.
Он дёрнул щекой. Презрительно почти.
— Ты хочешь сделать из меня героя?
Я усмехнулась — без веселья, без издёвки.
— Нет.
Он повернул ко мне голову. В его глазах снова появилось то, что он прятал — уязвимость, неуверенность, вопросы. То, что настоящие бойцы ненавидят в себе.
Я подошла ближе. Совсем. Он не отступил. Умный мальчик.
Мои слова были ровными, без напора — и именно поэтому ударили точнее.
— Я...
Сделаю из тебя монстра.
Сделаю машиной.
Сделаю тебя своим.
Он не сразу понял.
— Что?..
— Ты будешь ходить, говорить и дышать с точностью до удара сердца. — Я смотрела прямо в его глаза. — Я отшлифую каждую эмоцию, каждую слабость. Я вырежу всё лишнее. И останется только сталь. Только ярость, направленная в цель.
Ты будешь не "одним из".
Ты будешь моим инструментом.
Он моргнул. Раз. Второй.
Затем медленно выдохнул — как после удара в солнечное сплетение.
— А если я не захочу?
— Тогда я сделаю так, чтоб ты захотел.
Он молчал.
Секунду. Две. Пять.
Лес дышал. Ветер шевелил волосы, пронизывая насквозь, а между нами будто бы не было ни пространства, ни времени — только напряжение, тянущееся, как тетива натянутого лука.
Он не отвернулся.
Глаза его — потемнели. Не от страха. От осознания.
— Ты действительно веришь, что я позволю себя переделать? — спросил он. Тихо. Без бравады.
Я шагнула ещё ближе. На этот раз — так, что между нашими телами осталось всего ничего. Он не отступил.
— Нет. Я верю, что ты сам себя переделаешь. Потому что другого выхода у тебя не будет.
Он выдохнул — глухо, почти как смешок. Но не было в этом смеха. Ни капли.
— Ты пугаешь меня.
— И правильно делаю.
Он отвёл взгляд, но только на секунду — как будто чтобы защититься от слишком яркого света. А потом снова посмотрел на меня. В упор. Глубоко. Не как ученик на инструктора, а как... равный. Или тот, кто хочет им стать.
— Я думал, ты хочешь меня вытащить. Сломать, чтобы спасти.
— Я не спасаю. — Мой голос остался тем же. Спокойным. Холодным. — Я работаю с материалом. И ты — не глина. Ты железо. Грубое. Шипастое. Или ты станешь клинком, или ржавым гвоздём. Я выбираю первое. А ты?
Он напряг плечи. Поджал губы. Глаза его метнулись в сторону воды — будто там, в глубине, он мог найти ответ. Или хоть намёк.
— А если я... не смогу? — Голос стал тише. Как будто признание вытаскивали клещами. — Если я тресну?
— Тогда треснешь. — Я не смягчала фразы. — И я соберу тебя обратно. По кускам. Снова и снова. Пока не останется ни одного, который не выдержит.
Он сжал кулаки. Медленно. Так, что пальцы хрустнули. Лицо его напряглось, но не от ярости — от решения.
— Я не хочу быть... машиной.
— Ты будешь. Ты будешь хотеть большего.
Я смотрела на него ещё секунду. Его глаза всё ещё искали путь — из этого леса, из этих слов, из этой новой реальности. Но выхода уже не было.
Я сделала шаг в сторону.
Потом второй — обошла его по дуге, медленно, почти лениво. Он не шелохнулся. Даже не обернулся. Стоял, будто бы уже понял: контроль больше не у него.
Я остановилась у него за спиной. Почти вплотную. Между нами — только тень. Тонкая. Ледяная. Он дышал тяжело, плечи подняты, будто собирался ударить или убежать. Но не сделал ни того, ни другого.
Я подняла руки.
Медленно. Словно сканируя воздух.
И обняла его.
Не нежно. Не мягко. А плотно. Точно. Как замок, щёлкнувший на место.
Мои ладони сомкнулись на его груди. Горячая кожа под тканью. Сердце билось быстро. Слишком быстро. Я чувствовала — не просто испуг. Внутреннюю борьбу. Как два начала внутри него царапают друг друга, не решаясь победить.
Я наклонилась ближе. Мой голос — не громче шёпота. Но он слышал каждое слово.
— Ты будешь делать всё, что я скажу.
Ты будешь моей псиной,
которая отзывается на голос хозяина —
даже за километр.
Он сжал челюсть. Я видела это — в том, как дрогнули мышцы у виска. Он хотел вырваться. Но не сделал этого.
Я продолжила, чуть крепче сжав руки, с каждым словом втягивая его глубже.
— Ты будешь всецело принадлежать мне.
Ты здесь не на пару месяцев.
Ты здесь на долгие годы.
Я чувствовала, как его дыхание сбилось. Он не говорил. Но и не сопротивлялся. Я знала: это не подчинение. Это — ступор. Между инстинктом и решением.
— И я сделаю так,
что ты будешь нуждаться в моём кислороде.
В моём голосе.
В моём взгляде.
В моей команде.
Я замолчала. На долю секунды. Молча слушала, как он дышит. Он дрожал. Не от холода. От внутреннего надрыва.
Он сжал пальцы в кулаки, потом разжал.
— Зачем... — выдохнул он, хрипло, еле слышно. — Зачем так?
Я медленно провела ладонью по его груди. Мягко — но чтобы он почувствовал контроль. Принадлежность. Связь.
— Потому что только так ты станешь кем-то, кого невозможно сломать.
Он резко развернулся, с рывком — но не отбросил меня. Просто вырвался. Смотрел в упор. Лицо — перекошено эмоциями. Сердце в глазах. Но не слёзы. Только гнев и растерянность.
— А если я не хочу принадлежать никому?
— Если не хочешь сдохнуть, ты будешь принадлежать мне. Знаешь скольких я убила за неподчинение? — я произнесла ему обжигающим дыханием на ухо — сорок восемь.
Я отстранилась.
Медленно. Словно отпуская кандалы, но не ключ. Словно давая вдох, но не свободу. Сделала шаг назад — ровно на то расстояние, чтобы он почувствовал: я не держу... потому что больше не надо.
Улыбнулась.
Не по-доброму. Не с теплом. А той самой улыбкой, от которой перехватывает горло. Соблазнительной. Опасной. Взгляд скользнул по его лицу — по глазам, полным злости и жгучего непонимания, по губам, сжимающим беззвучное «почему».
— Видишь, — сказала я тихо, — ты уже стоишь. Уже смотришь. Уже дышишь так, как я тебе задала. Даже когда рвёшься — ты всё ещё в моей клетке.
Он мотнул головой — не согласие, нет. Боль, отказ. Он не мог этого принять. Но внутри — уже не знал, как отвергать. Уже не знал, где граница.
Я подошла ближе. Не касаясь. Просто нависая своим присутствием, как волна перед обрушением.
— Ты ненавидишь это. Прекрасно. Запомни, как это чувствуется. Ненависть — лучший клей. Ты теперь не один. Ты мой.
Снова улыбка. Та, что режет.
— И хочешь знать правду? — прошептала я, наклоняясь ближе к его уху. — Ты никогда не был свободным. Ни дня. Ты просто выбирал, кому подчиняться. Страху. Боли. Прошлому. А теперь — мне. Разница в том, что я делаю из тебя оружие. А они делали из тебя обломки.
Он дышал часто. Глубоко. Слишком громко. Но не шевелился.
Я выпрямилась. Снова дала воздух между нами.
— Спи, Бакуго, — мягко сказала я. Почти по-доброму. Почти. — Завтра будет хуже.
Я повернулась.
Медленно пошла обратно, в сторону лагеря. Не оглядываясь. Я знала: он смотрит мне в спину. Горит. Кипит. Рвётся на части.
Прекрасно.
Пусть горит.
Из этого жара я и кую металл.