Молю тебя.
Эми
Ночь. Почти час. Коридоры тихие, пустые, как перед бурей. Но я чувствовала: он снова не лег.
Низкий гул камер слежения — знакомая мелодия. Один из экранов показал движение. 327-я комната.
Он.
И он снова делает вид, что жив.
Я сорвала перчатки, не выключая монитор. Шаги гулко раздавались в бетонной тишине. Два поворота. Один пролёт вниз. У двери — замок. Пароль. Вломилась с ноги.
Дверь влетела внутрь с хрустом. Петля вылетела.
А он...
Отжимался.
Тело в поту. Плечо всё ещё перевязано. Под левой рукой — след от капли крови, свежей. Каждый выдох — тяжёлый. Но он не остановился. Даже когда я зашла.
— Ты... — начала я, и внутри вскипело. — Что мне с тобой делать, если ты не хочешь выполнять приказы?
Он поднял взгляд. Весь в поту. Грудь ходит ходуном. Лоб рассечён.
— Отдыхать — это слабость? — выдавил. — Я просто... хотел не потерять форму.
Я подошла вплотную. Схватила его за плечо. Не с нежностью — с расчётом. Он вздрогнул — больно. Конечно больно. Он даже чертову ложку не может держать нормально.
— Ты хотел не потерять форму? — прорычала. — Да ты теряешь себя, идиот. Каждый раз, когда пренебрегаешь лечением, ты крадёшь у себя завтра. Ты думаешь, герой — это тот, кто может встать после каждой драки?
Я бросила его назад. Он упал на пол. Неуклюже. Жестко.
— Герой — это тот, кто знает, когда не вставать. Потому что завтра будет хуже, если сегодня ты сдох.
Он сел, опёрся о стену. Дышал — медленно. Уже не спорил. Только смотрел.
— А если я не могу? — хрипло. — Не могу сидеть. Не могу ждать. У меня всё горит внутри. И если я не двигаюсь — я умираю.
Я смотрела на него секунду. Вторую.
— Тогда учись умирать в правильное время, — сказала я. — Не здесь. Не как мальчишка в бинтах, бросающийся на стену.
А как воин, который умеет ждать.
— Потому что битва — это не крик. Это стратегия.
Он отвёл взгляд.
Я подошла к двери. Развернулась. И, уже тише:
— У тебя есть неделя. Одна. Вылечи тело. Или я вылечу тебя сама. Методом полной остановки.
— Понял, — тихо.
— Сомневаюсь. Но у тебя есть шанс.
Я уже стояла у двери. Рука почти на панели. Осталось только выйти — и всё. Но угол зрения поймал красное пятно. Мельком. Почти случайно.
Рука. Его правая. Та самая, которой он бил по полу.
Кровь стекала на линолеум — густо, как масло. Бинт сполз. Рана разошлась.
Я остановилась.
Выдохнула. Глубоко.
Развернулась. Подошла.
— Чёрт... — вырвалось почти шёпотом. — Даже чёртов бинт наложить не можешь.
Он дернулся, как будто хотел что-то сказать, оправдаться — но я уже опустилась на корточки. Сорвала грязную повязку, достала свежую из внутреннего кармана. Руки двигались быстро, без лишнего — отработанные до автоматизма. Почти грубо. Почти с гневом. Но аккуратно.
— Не дёргайся, — предупредила. — Щипать будет сильнее.
Он не дёрнулся.
Я плотно обернула бинт вокруг его запястья. Прижала марлю. Натянула. Поджала угол. Кровь выступала ещё, но уже не лилась — нормально.
— Прошу тебя, Кац... — выдохнула. Глухо. Не глядя ему в глаза. — Делай как я говорю.
Он удивился. Я это почувствовала. Он привык к моим окрикам. К приказам. А сейчас — не приказ. Не угроза. Просьба.
— Я понимаю, — продолжила я тише. — Ты не можешь сидеть на месте. Ты внутри горишь даже когда внешне спокоен. Тебе надо сражаться, надо гнать себя в стену. Иначе — как будто не живёшь.
Я обернула бинт ещё раз. Закрепила.
— Но самое главное — лечение. Вовремя.
Подняла взгляд. В глаза. Жёстко. Прямо.
— Из-за твоей причуды это не шутка. Ты сам знаешь: нитроглицерин, который выделяется через потовые железы, сжирает твои ткани. Ты хуже заживаешь. Даже маленькая царапина может стать гниющей дырой, если не дать телу отдых. Ты своими руками... разрываешь себя на куски.
Он смотрел на меня. И я впервые видела: не упрямство. Не вызов. Не злость. А тишину. Он слышал.
— Поэтому... — я опустила голос. Низко. Ровно. — Прошу. Я умоляю... Сделай как я говорю.
Молчание.
Потом — кивок. Медленный. Без глупых слов. Без позы.
— Ладно, — сказал он.
Я закрепила бинт. Поджала узел. И села рядом на пол. Стена за спиной — прохладная. Я сидела молча. Спокойно. Спина прямая. Руки на коленях. Смотрела в одну точку. Не на него.
Плечи дрожали. Не от страха. Не от злости. От напряжения. Слишком много сдержанного за последние дни.
Он смотрел на меня. Словно впервые по-настоящему. Я почувствовала. Хотел что-то сказать. Что-то тёплое. Глупое, может быть. Но не сказал.
И правильно.
Я встала.
— Отдыхай, Бакуго, — бросила через плечо. — Ты мне ещё живой нужен.
И ушла. Не оборачиваясь.
Позади осталась комната, запах крови, бинтов... и что-то ещё. Что-то тихое. Невысказанное.
Впервые за эти ночи он не рвался.
Не сопротивлялся.
Он просто лёг.
И — уснул.