На лезвии.
Кацуки
Видел кровь. Видел, как ломаются сильные и как улыбаются трусы. Я считал, что знаю цену победе — и что моя злость способна прожечь любую преграду. Но потом появилась она. Эми Зигхард. Женщина, в которой не было ни грамма тепла, только сталь, выковавшая саму себя, и глаза, в которых ты тонешь, как в кислоте: медленно, но бесповоротно. Два дня. Всего два дня — и я был на грани.
Нет, не на грани сдаться. Чёрта с два. Я бы скорее загрыз свой язык, чем сдался. Но на грани... понимания.
Понимания, что она делает. И что со мной.
С первого утра она не дала мне времени даже на вдох. Никакой разминки. Никакой жалости. Сначала бег. Потом спарринг. Потом дыхание на изломе. Потом падение. И снова подъём.
Каждый удар, каждый бросок — как будто она не тренировала, а наказывала. Но я видел в её глазах: это не было злостью. Это было хуже. Она просто знала, сколько я выдержу. А потом — на миллиметр больше. И туда меня тянула.
Я бесился. Внутри всё кипело. Она била так точно, что это доводило до ярости. Я швырялся, ревел, вызывал её на бой, пытался ударить так, чтобы стереть ей эту холодную ухмылку. Ни хрена. Она принимала каждый мой взрыв как будто заранее знала угол, силу и момент. Она не стояла выше меня физически — но казалась, будто смотрит сверху, даже когда я прыгал выше неё.
И всё же я приходил. Утром. Первый. Ждал. Даже если тело просило бросить всё к чертям — я приходил.
Потому что каждый раз, когда я поднимался после её удара, я видел, как она чуть дольше смотрит. Как будто в голове ставит галочку. "Выжил. Хорошо. Значит, ещё один шаг вперёд".
Я ненавидел эту её уверенность.
И жаждал её одобрения.
Сначала я думал, что она просто ищет себе нового героя. Выставочную собаку. Лощёного бойца, который будет работать на её репутацию. А потом понял: она вообще не ищет красивого фасада. Она копается в нас, как в металле — вырезает гниль, обжигает слабость, шлифует характер до скрипа костей.
И, чёрт возьми...
Мне это нужно.
Я давно не чувствовал себя так. Неуверенным. Раздражённым. Уставшим. Но и... живым.
Каждый бой с ней — будто пинцетом достают занозы из гордости.
Каждая фраза — как наждаком по самолюбию.
Но внутри, в самом дне меня, я ощущал: это не ломает. Это перековывает.
После второй тренировки я почти не мог держать руки. Пальцы дрожали. Плечи ныли. Рёбра горели. Но когда я смотрел ей в глаза — прямые, холодные, ясные — мне не хотелось убежать. Хотелось доказать.
Что я не мальчишка из Японии.
Не просто ученик.
А тот, кого она не сможет сломать.
Я не знаю, что именно она увидела во мне, когда выбрала.
Но, мать твою, если она думает, что я только инструмент — она сильно ошибается.
Потому что я не стану её тенью.
Я стану тем, кто взорвёт её ожидания