Без кожи.
Эми
Я проснулась без будильника.
Четыре утра. Темнота ещё плотная, как ткань, натянутая над миром. В такие часы реальность будто обнажена — нет постороннего шума, нет отвлекающих голосов. Только ты и твой организм. Только ты и твоя цель. Я натянула майку, встала, не включая свет, и вышла. Привычно. Без лишних движений.
Холодный воздух сразу укусил кожу, но это хорошо. Пусть тело помнит, где оно находится — не в комфорте, а в режиме выживания. Я пробежала круг по периметру базы — бетон, трава, щебень, асфальт. Всё под ногами. Всё — в теле. Сердце билось чётко, ритмично. Я позволила себе разогреться, потянуть мышцы, провести руками по плечам, вспомнить старые боевые связки. Всё работало, как должно.
Без пяти пять я вернулась к тренировочной площадке. Встала на месте, наблюдая, как небо медленно сереет. Воздух всё ещё густой, неподвижный. Молчаливый. Пока.
Ровно в пять ноль-ноль шаги раздались позади. Чёткие. Без колебаний.
Я не обернулась сразу. Сначала — слушай, потом — смотри. Только когда подошёл достаточно близко, я повернула голову.
Бакуго.
Стоит.
Плечи расправлены, лицо отёкшее от сна и последствий вчерашнего боя, но выражение — другое. Не угрюмое, не вызывающее. Скорее... пустое. Холодное.
Правильное.
Я кивнула.
— Удивил.
Он не ответил. Только скосил глаза в сторону, будто сказал бы что-то колкое, но удержался. Уже неплохо.
— Разминка? — спросила я.
— Уже, — коротко бросил он.
Я отметила это. Ни нытья, ни вопросов, ни попытки тянуть время. Он был в режиме. Не готов — но настроен.
— Сегодня не будет фокусов, — сказала я и пошла мимо него, жестом указав следовать за мной. — Ты хочешь стать номером один? Тогда тебе нужно понять, что сила без выносливости — дым. Что скорость без мышления — самоубийство. И что ты, Кацуки, пока ни черта не знаешь о своих пределах.
Мы шли к южной тренировочной зоне, та, которую я держала для особых случаев. Там нет подушек, нет автоматических щитов, нет симуляций. Только земля, гравитация и ты сам.
Я продолжала говорить спокойно:
— Ты не будешь сегодня драться. Ты будешь терпеть.
— Нагрузки, от которых вырубались даже мои бойцы.
— Потому что если ты не научишься сдерживать себя — тебя сожрёт даже твоя же ярость.
Он молчал. Только шагал рядом, дышал тяжело, но не останавливался.
И в этом молчании было не подчинение. Это была концентрация. То, чего раньше в нём не было. Или он её скрывал — а теперь начал обнажать.
Я остановилась перед деревянным помостом, покрытым металлом. Под ним — встроенные генераторы давления, таймеры, колья, улавливатели тепла, всё, что можно использовать против человека, чтобы посмотреть, как он ломается.
— Здесь ты будешь. Один. Час.
— Ни взрывов. Ни защит. Только ты, собственное тело и гравитация.
— Упадёшь — начнёшь сначала. Крикнешь — вычеркну из списка. Сдашься — не подойду к тебе больше ни на метр.
Я повернулась к нему. Мы стояли лицом к лицу, и на этот раз он смотрел на меня снизу вверх.
Но не как слабый.
А как тот, кто начал понимать — где вершина, и сколько ещё туда идти.
— Ну что, номер один, — произнесла я с лёгкой усмешкой. — Покажи, что ты не просто шум. Покажи, что ты можешь вырасти в молчание, от которого у других начинает дрожать дыхание.
И я отошла в сторону. Смотрела. Не как тренер. Как кузнец.
Смотрела, как он сделает первый шаг — в огонь, который я сама разожгла.
Ветер зацепил край куртки, когда я села на бетонную колонну в стороне от тренировочной платформы. Солнце ещё не поднялось — только серый свет намекал на приближение утра, на беспощадный, равнодушный день. Всё было тихо. Вокруг бетон, металлоконструкции, и только один человек на площадке — Бакуго. Стоял. Смотрел на платформу. Дышал уже глубже, чем минуту назад. Успокаивал себя. Готовился. Я дала ему время. Потому что первые пятнадцать минут этой тренировки — не физические. Они психологические. Когда ты стоишь перед полем боли и знаешь, что шаг вперёд — это шаг в агонию, первый враг, которого ты должен преодолеть — это собственный мозг, нашёптывающий: «оно того не стоит».
Я нажала кнопку на пульте. Платформа ожила. Металл слабо завибрировал под ногами, панели разошлись, открывая элементы системы. Появились узкие прорези — источники тепла, датчики давления, оси с минимальным движением, достаточно подлым, чтобы выбить тебя из равновесия. Всё выглядело обманчиво просто: плоская металлическая поверхность длиной пять метров, шириной два, со следами старых ожогов, сколов, пятен. Никаких лазеров, ничего яркого — только голая геометрия. Только тело против конструкции. И каждое движение платформы отрабатывалось так, чтобы бить по самым слабым звеньям.
— Время пошло, — сказала я негромко.
Он вошёл на площадку и встал в центре. Не разогнался, не прыгнул, не начал с выпада. Просто стал. Ждал. И это уже был плюс: он слушал, а не просто рвался. В ответ платформа активировала фазу одну — статическое сопротивление. Пластину под его стопами стало тянуть в стороны — не резко, а настойчиво, медленно, как будто хотела распилить его бедренные суставы на живую. Он пошатнулся. Поправил стойку. Присел чуть ниже. Я кивнула. В этот момент его мышцы начали орать. Потому что центр тяжести начал двигаться сам по себе. Не он — пол под ним.
Следующая фаза включилась через три минуты — температурная атака. Подогрев шёл снизу — не до ожога, но до уровня, когда ткань пропитывается потом, а ступни начинают гореть, как будто ты бежал босиком по асфальту в пустыне. Бакуго сцепил челюсть. Стоял. Вены выступили на шее. Пот катился по лбу. Он не выругался. Не издал ни звука. Только глаза смотрели вперёд. Упрямо. Вперёд. На что — я не знаю. Может, видел моё лицо. Может, видел того, кем хочет стать. Или — себя, раздавленного после того боя.
Через пять минут — переменное давление. Оси под платформой сдвинулись, и теперь каждый шаг, каждое движение натыкалось на неожиданное сопротивление — как если бы ты шёл по зыбкому металлу, где под каждым сантиметром кто-то меняет гравитацию. Он упал. Споткнулся — грубо, сильно, локтем ударился о ребро конструкции. Я сжала пальцы. Смотрела.
Он не сдался. Встал. Снова. Медленно. Ладонь дрожала, но он поднялся. Тело горело, дышал тяжело — но встал.
Следующая фаза была самой жестокой.
Нейросенсорная перегрузка.
В стенках платформы включались резкие, хаотичные звуки — удары, скрежет, даже симулированные крики. Свет мигал. Сенсоры посылали короткие вибрации по металлу — имитация паники. Всё — чтобы выбить из равновесия не тело, а разум. Бакуго стоял, пошатывался. Потом — сел на колено. Но не рухнул. Он знал: если ляжет — система сбросит таймер.
Я смотрела, как его лицо — искажённое, злое, мокрое от пота — и всё ещё упрямое — выдёргивает меня из тишины внутри. Его рот был приоткрыт, губы треснули, но он не произнёс ни звука. Я почти услышала его внутренний голос: "Не упаду. Не сломаюсь. Не дам тебе, чёртова стерва, повод сказать, что был права". И я улыбнулась. Потому что мне именно это и нужно было. Не идеальный солдат. Не покорный гений. А тот, кто, несмотря ни на что, встаёт. Из грязи, из боли, из ярости. Каждый раз.
Когда таймер запищал, он просто рухнул на бок. Беззвучно. Не потеряв сознание, но не в силах встать. Я подошла. Он не смотрел на меня. Просто лежал. Как будто выжег из себя всё — и в теле, и в голове.
Я присела рядом. Тихо. Без торжествующих слов. Без сарказма.
— Хорошо, — сказала я. — Первый шаг сделан. Ты пережил. А теперь — научись побеждать в этом состоянии.
Он едва заметно кивнул. И этого было достаточно.
Потому что я знала: теперь он не просто хочет стать номером один.
Он начал меняться, чтобы стать им на деле.