Горечь и соль.
Эми
Дверь в его комнату скрипнула, когда я вошла. Специально не дала стуку предупредить его. Пусть видит, что я прихожу, когда посчитаю нужным, и не стану ждать, когда он «будет готов». Здесь не для того всё это. Не база, не тренировки, не я.
Он сидел на койке, обмотанный бинтами — грудь, плечо, левая рука. Кровь уже не проступала, но дыхание было тяжёлым, и даже сидеть он явно мог только из упрямства. Его взгляд встретил меня, как удар лезвием — злой, колючий, полный того, что другие бы назвали ненавистью. Но я знала: в нём не было ненависти. Там была рана. Открытая, горящая, не столько от боли в теле, сколько от боли в гордости. Он сжал челюсть, выпрямился, несмотря на очевидную отдачу боли в спине, и процедил, почти шипя:
— Чего тебе?
Я не ответила сразу. Просто закрыла за собой дверь, подошла ближе. Он не отвёл взгляда. И это, черт возьми, правильно. Потому что если бы отвёл — я бы вышла. С ним не должно быть по-другому. Он должен учиться смотреть в лицо тем, кто выше, даже если не признаёт этого. Особенно если не признаёт.
Я остановилась на шаг от его койки. Взглянула на него сверху вниз — не потому что хотела унизить, а потому что он должен помнить, где он сейчас стоит. Или лежит.
— Как тебе тренировка? — спросила спокойно. — Понял, что ты мешок с говном?
Он вздрогнул, словно ударила. Не физически — по самолюбию. В его глазах сверкнула ярость, как вспышка бензина в тесной комнате.
— Заткнись, — прошипел он. — Я размажу этого ублюдка в следующий раз. Мне просто нужно...
— Что? — перебила я. — Времени? Поддержки? Привычных условий, где все в восторге от твоих истерик и взрывов? — Я склонила голову чуть набок, внимательно следя за его лицом. — Здесь тебе никто не подыгрывает, Бакуго. Здесь ты никто. Пока.
Он сжал кулаки, зубы скрипнули. Он хотел крикнуть, взорваться, оскорбить, оттолкнуть — я видела это в каждом напряжённом мускуле. Но он молчал. Потому что часть его уже поняла: я не уйду, как только он заорет. Я не боюсь его. Я не впечатлена.
— Ты думал, что уже стал номером один, — сказала я. — Только потому, что все вокруг тебя были слишком мягкими, слишком медленными или слишком вежливыми, чтобы сказать тебе правду. А я скажу. — Я сделала шаг вперёд. — Ты — громкий, яростный, талантливый. Но пока ты не научишься дисциплине, контролю и анализу — ты всего лишь красивая искра в темноте. Быстрая. Бесполезная.
Он уставился в пол. Дыхание сбилось, плечи дрожали — от боли или ярости, я не знала. А может, от того и другого.
— Ты сломал половину оборудования на площадке. Потратил весь кислород за минуту. Работал в ярости, а не с головой. И тебя отбросили, потому что ты думал, что сила — это всё. — Я сделала паузу. — Но сила — ничто, если ты не умеешь её нести. Понял? Ты проиграл. И будешь проигрывать снова, пока не начнёшь думать, а не просто орать и рваться вперёд, как дикарь.
Тишина. Он не отвечал. Только снова посмотрел на меня. И в этом взгляде больше не было безрассудной злости. Там что-то сдвинулось. Не покорность — не из этого он теста. Но признание. Он услышал. Значит, всё правильно.
Я кивнула.
— Завтра в пять утра ты будешь на плацу. Я лично проведу тренировку. Если опоздаешь — можешь собирать вещи.
Я развернулась и пошла к двери. Прежде чем выйти, остановилась, не оборачиваясь.
— Начинай учиться быть тем, кем хочешь стать. Потому что пока — ты просто шум. А шум не запоминают.
Дверь закрылась за мной, и в коридоре осталась лишь короткая тишина. Но я знала: за той дверью кто-то сейчас начал меняться. Не потому что я это сказала. А потому что он почувствовал, каково это — быть ничем. А значит, теперь он будет рваться стать всем.