Добро пожаловать в Америку.
Кацуки
Утро было обычным. Погода — туман. Воздух — тёплый, липкий.
Всё как всегда. Кроме одного.
Я уходил.
В коридорах UA было тихо. Не гробовая тишина — просто ожидание. Обычное утро, когда что-то витает в воздухе, но никто не знает, как начать разговор.
Я открыл дверь в класс.
Все уже были там. Даже Учитель. Айзава смотрел в окно, будто заранее решил не лезть. Вид у него был такой, как у того, кто уже знает: будет громко.
Все замолкли, как только я вошёл.
Минета перестал жевать. Урарака моргнула, будто не верила. Тодороки сидел ровно, как обычно, но пальцы под столом слегка дрожали. Мидория — он вообще выглядел так, будто у него пересохло горло.
— Так это правда? — прервала тишину Яойорозу. — Ты... уезжаешь?
Я пожал плечами.
— Ну.
— Ты серьёзно?! — вскочил Киришима. — Бакуго, какого чёрта?! Ты даже не сказал! Нас просто поставили перед фактом! Ты в какой-то программе? Кто эта женщина? Что за обмен?!
— Не ваше дело, — буркнул я, бросив сумку рядом со скамьёй. — Мне сказали — я решил. Всё. Никакой драмы.
— Да ты сам — ходячая драма!
Это была Ашидо. Слишком громко. Слишком резко. Она быстро опустила глаза, будто пожалела, что сказала.
Я смотрел на них. На всех. Они были раздражённы, напуганы, обижены.
И всё это — их проблема. Не моя.
Я не уезжал, чтобы их бросить. Я уезжал, потому что должен.
— Мне не нужны овации, — сказал я. — Я не по обмену еду. Я — на войну. Научиться побеждать, а не сострадать. И если кто-то из вас считает, что это "предательство" — мне плевать.
Молчание.
И тут заговорил он.
— Ты всё равно вернёшься, да?
Мидория. Его голос был тихий, как шаг по снегу.
— Я должен знать, — продолжил он, не поднимая глаз. — Вернёшься?
Я посмотрел на него. Долго. Прямо.
Он дрожал. Он всё ещё тянулся ко мне, как хвост к ракете, боясь, что я сгорю, а он — останется один в небе.
— Я вернусь, — сказал я. — Но не за тем, чтобы учиться с вами. А чтобы обогнать всех к чёртовой матери.
Я взял сумку.
Обернулся у двери.
— Никаких прощаний. Не делайте из этого трагедию. Это не прощание. Это старт.
И вышел. Не обернулся.
Когда я спустился к машине, она уже ждала.
Эми Зигхард стояла у открытой двери чёрного транспорта. Ровная спина, руки за спиной, глаза под солнцем — светлые, как сталь.
Увидела меня. Не улыбнулась. И правильно.
Я бросил сумку в багажник.
— Поехали, — сказал я. — Я не собираюсь терять время.
— Вот и хорошо, — спокойно ответила она, открывая дверь.
За стеклом UA таял в зеркале заднего вида.
Впереди — неизвестность. Жёсткая, настоящая.
Там не будет комфорта. Не будет друзей. Только огонь.
И я был к этому готов.
Я не привык к тишине, в которой можно услышать, как работают кондиционеры.
К роскоши, где кресла больше, чем койки в общежитии.
И точно не привык, чтобы ко мне подходили с шампанским, как будто я тут по собственному желанию, а не по внутреннему приказу — стать сильнее, чем когда-либо.
Мы зашли в самолёт — не вонючий рейс с детьми, не куча народу с едой в пластиковых контейнерах. Это был частный рейс, оформленный под бизнес-класс.
Слишком тихо. Слишком чисто. Всё пахло деньгами.
Я кинул взгляд на Эми. Она шагала первой, не оглядываясь. Чётко, уверенно. Как будто это её самолёт.
Хотя, может, так и есть.
Мимо проходил стюард. Он кивнул ей, как будто увидел генерала, а не девчонку в серой рубашке и пальто.
— Ты серьёзно? — пробормотал я, кидая сумку на кресло и оглядываясь. — У вас тут, блин, пентхаус на крыльях.
Эми спокойно уселась в кресло напротив. Сняла перчатки, положила на колени планшет.
— Нервничаешь? — спросила она, даже не глядя.
— Не из-за кресел, — буркнул я.
Меня больше смущало, что тут слишком спокойно. Словно буря была впереди — и я уже чувствовал, как её запах просачивается в щели иллюминаторов.
Я сел. Глубоко. Утоп в этом чёртовом кожаном кресле, которое, казалось, специально сделано для того, чтобы подорвать моё настроение.
— Расслабься, — сказала она, слегка склонив голову. — Нам лететь десять часов. Это время твоей первой, и, возможно, последней передышки.
Я усмехнулся.
— А потом — что?
И тогда она посмотрела прямо на меня. Впервые за весь день — долго.
— Добро пожаловать в Америку, Кацуки.
— Мы едем в Северную Каролину.
Я моргнул. Не из удивления. Из переключения.
— Северная Каролина?
— Там у вас что, академия? Или бункер?
— Ни то, ни другое.
— База. Обучение. Испытания. Место, где мы ломаем стены, а потом проверяем, кто способен через них пройти.
Она откинулась в кресле, словно это был её трон, а не просто транспорт.
— Ты не в Японии больше. Здесь нет школьных фестивалей. Нет родителей, нет правил, нет мягких рук.
— Здесь — ты против мира.
— И ты должен выиграть.
Я закрыл глаза на секунду. Прислушался к звуку двигателей, к давлению воздуха, к тишине кабины.
— Я справлюсь.
Она улыбнулась. Почти незаметно.
— Знаю.
И самолёт пошёл на взлёт.
Аэропорт встречал сухим воздухом и солнцем, которое било в глаза, будто проверяло мою выдержку.
Америка.
Слова на табло были не моими. Люди вокруг — шумные, громкие, уверенные, даже когда шли в туалет. Английская речь звучала, как пули по стеклу. Отрывисто, быстро, резко.
Всё здесь было другим.
Шире. Ниже. Грязнее. Ярче.
Как будто мир тут не притворяется, а живёт на полную громкость.
Я вышел из терминала, таща сумку за плечом. Эми шла рядом. На ней чёрные очки, волосы собраны, шаг — такой, будто она топчет не асфальт, а чью-то территорию.
Она шла, будто родилась здесь. Я — будто вторгся.
Такси нас не ждало. Нас ждал чёрный внедорожник с тонированными стёклами, внутри которого сидел хмурый тип в форме. Глаза — стальные. Руки — словно у робота.
— Welcome to the States, Zighard. Kid. — Кивок. Сухой, как пустыня.
Эми кивнула. Я промолчал.
Мы поехали.
⸻
Дороги. Боже, эти дороги.
Широкие. Молчащие. Асфальт с трещинами, не от времени — от машин, которые здесь не ездят, а давят.
Дома — кирпичные, с флагами. Все будто из кино. Почтовые ящики как из детства, которого у меня не было.
Но больше всего меня выбило — запах.
В воздухе был пыльный металл, кофе, бензин и... свобода. Не патетическая. Настоящая. Свобода, где тебя не спасут, если упадёшь.
На одном перекрёстке я увидел, как парень переходит дорогу. Чёрные волосы. Уши в наушниках. Его чуть не сбили — и он показал фак водителю.
Тот, вместо того чтобы кричать — засмеялся.
И тогда я понял.
Здесь всё иначе.
Здесь, если ты упал, ты виноват. Если выжил — молодец.
Если громче других — значит, ты будешь услышан.
Если хочешь быть героем — не проси уважения. Отбери его.
— Пугает? — спросила Эми, не поворачивая головы.
— Нет, — ответил я, уставившись в окно.
— Хорошо. Потому что назад пути нет. Здесь нет того, что тебя знает. Только ты — и то, что ты с собой привёз.
Я усмехнулся.
— Тогда им лучше подготовиться.
Машина съехала с хайвея. Лес. Пыль. Старая дорога. Через милю я увидел высокие ворота с колючей проволокой.
За ними — низкие здания из металла, башня с радаром, и ангар, похожий на пасть чудовища.
Эми сняла очки.
— Добро пожаловать на базу "Зеро". Здесь заканчиваются школьные игры. Здесь начинается то, что делают лидеров.
Я смотрел на ворота.
И внутри что-то щёлкнуло.
Я готов.