Посмотрим, выдержишь ли ты меня.
Эми
День выдался мрачным — не в смысле погоды, а в ощущении. Небо было чистым, но воздух... электризованный. Я стояла у одного из окон наблюдательной галереи, откуда открывался вид на тренировочную площадку B-17.
Там он был.
Бакуго Кацуки.
Он двигался, как буря. Грубый, мощный, бескомпромиссный. Каждый его рывок — как удар хлыста, каждый взрыв — как рваный крик злости, выпущенной наружу. Он не был похож на других. Не демонстрировал грацию. Не пытался быть красивым. Он рвал пространство.
Он ломал, чтобы понять, как это работает.
Его никто не остановил. Ни один ученик не рискнул подойти ближе, чем на пять метров.
Он стоял в центре, грудь ходила ходуном, руки горели остатками причуды, волосы в беспорядке. И взгляд.
Господи, этот взгляд.
В нём было то, что я искала. Неуёмная воля. Ненависть к слабости. Желание разнести мир — и собрать его заново, но уже по-своему.
— Это он? — послышался голос за моей спиной. Один из моих людей, Матиас. Его тон был сдержанным, но с оттенком недоверия. — Он... нестабилен.
— Он — живой, — ответила я просто. — Остальные дрожат перед миром. Он — хочет заставить мир дрожать перед ним.
Матиас замолчал.
Я наблюдала, как Бакуго оттолкнулся от земли, поднявшись на взрыве, пролетел в воздухе и резко приземлился, выбивая дым и крик из своих "оппонентов".
Тренировочный бой? Нет. Это была бойня. Контролируемая, но всё же бойня.
Я почувствовала, как снова затрепетало сердце. Это было... непривычно. Но приятно.
Я знала: он не просто сгорит. Он взорвётся. И я должна быть рядом, когда это случится.
— Он знает? — спросила я, не отрывая взгляда.
— Сейчас узнает, — отозвался Матиас.
И в этот момент один из учителей, тот с ушами, как у хаски — как его там... Авашита? — вышел на площадку и подал знак Бакуго. Тот резко обернулся, лицо недовольное, будто его отвлекли от чего-то важного.
Они перекинулись парой слов.
Бакуго напрягся. Я видела, как его глаза метнулись к зданию, где я стояла. Прямо ко мне. Не знал, что я тут, но почувствовал.
Как зверь, учуявший запах охотника.
Он смотрел на окно.
Я — на него.
Мы ещё не встретились. Не сказали ни слова.
Но всё было ясно.
Дверь кабинета закрылась мягко, без звука. Остальные члены моей группы ушли. Комната снова осталась только моей. Стены, книги, тишина и лампа с тёплым светом, падающим на карту мира на стене.
Я стояла у окна, глядя на закат. Оранжевое небо касалось горизонта так, будто собиралось его сжечь.
— Он пришёл, — раздался голос Матиаса снаружи.
Я не ответила. Просто повернулась и заняла своё место за столом. Снова так же — нога закинута на колено, локоть на столе, подбородок на ладони.
— Пусть входит.
Дверь открылась резко, без стука.
Он вошёл.
Сам.
Бакуго Кацуки.
Куртка из формы UA была расстёгнута, белая майка под ней — испачкана пылью. Волосы растрёпаны, брови нахмурены, глаза горели, как два спичечных огонька, поднесённых к бензину.
Он остановился в двух шагах от моего стола и скрестил руки.
— Это ты, да? — голос хриплый, напряжённый. — Та, что выбрала меня. Почему?
Я чуть склонила голову набок. Не отвечала сразу. Просто смотрела. Изучала. Считала его импульсы, тики, дыхание. Он был как пуля — в ожидании выстрела.
— Ты зол? — спросила я наконец. Тихо. Почти лениво.
— Да, чёрт возьми, я зол! — рявкнул он. — Никто не спрашивал, хочу ли я! Никто даже не объяснил, почему именно я. Ни "поздравляем", ни "ты удостоен чести". Просто — "ты выбран". Чёрт бы вас побрал.
Я медленно выпрямилась. Поднялась на ноги. Мы были почти на одной высоте — он чуть выше, но сейчас... казалось наоборот.
— Потому что ты опасен, — сказала я ровно. — Потому что ты идёшь против, а не по. Потому что ты не герой из учебника. Ты — взрыв, Кацуки. Ты не предназначен для того, чтобы быть рядом с кем-то. Ты предназначен, чтобы вести. Чтобы ломать.
Он сжал челюсть. Взгляд был напряжённым, и всё же...
Он не отводил его.
— А если я скажу "нет"? — бросил он.
Я улыбнулась. Не мило. Не вежливо.
По-настоящему. Опасно. Почти хищно.
— Тогда ты просто испугаешься самого себя.
Я шагнула ближе.
— Но ты не из тех, кто отступает. И ты это знаешь.
Он молчал. Грудь его вздымалась чуть сильнее. Ладони дрожали — не от страха, а от... внутреннего кипения.
— Ты станешь героем номер один. Но не таким, как они.
Я ткнула пальцем в сторону окна, на юг, туда, где за горизонтом начиналась моя страна.
— Я покажу тебе мир, где героям не аплодируют — их боятся. Где медали заменяют рубцы. Где добро — не правило, а выбор.
— И ты хочешь, чтобы я стал частью этого?
— Нет, — сказала я тихо. — Я хочу, чтобы ты стал королём этого мира.
Тишина. Только дыхание. Только два зверя в одной клетке, впервые принюхивающиеся друг к другу.
И тогда он усмехнулся. Слабо. На долю секунды. Губы дёрнулись, как будто он не хотел — но не сдержался.
— Ладно, ведьма. — Голос его стал тише, но не мягче. — Посмотрим, выдержишь ли ты меня.
Я снова улыбнулась. Уже не хищно. Удовлетворённо.
— Я этого и жду, Кацуки. Я этого и жду.