•13глава•
Чонгук
Как только Суен приходит, несусь в регистратуру, чтобы узнать результаты анализов. Меня встречает лечащий врач Лисы и зовёт к себе в кабинет. Изнутри бомбит так, что руки трясутся. Успокаиваю себя, пытаясь убедить, что вести хорошие. Но врач обрубает мои надежды. Ощущение, что удар под дых получил. Даже глаза слезиться начали.
- Чу Мина не подходит, - выбивает почву из-под ног. – У неё цирроз. Ранняя стадия, но и речи быть не может о пересадке заведомо повреждённого органа. По остальным показателям она подходит, но свою печень Мина сгубила. Скорее всего, это давний процесс. Возможно, во время беременности Мина злоупотребляла, поэтому у Вари такие проблемы.
Ярость застилает глаза, когда до сознания доходит произнесённая врачом информация. Хочется ехать немедленно к этой гадине и свернуть ей шею. Сама угробила ребёнка, бросила, а потом пыталась выторговать за жизнь дочери побольше бабла. Если существует Ад, то эта дрянь будет гореть в самом последнем круге.
- Можно мне получить анализы на руки? – говорю деревянным голосом, чтобы не выдать своего эмоционального состояния.
- Да, конечно, - врач протягивает мне несколько листов и снимок МРТ.
- Продолжайте искать. Я отдам любые деньги, - забираю бумаги, пытаясь игнорировать сожалеющий взгляд врача. Мы справимся! К чёрту его жалость! Пусть прибережёт её для тех, у кого нет надежды.
Возвращаюсь в палату и начинаю одеваться. Молча, сосредоточенно. Стараясь своим видом не напугать дочь.
- Гук, что-то случилось? – Суен смотрит настороженно. – Ты куда?
- Я отлучусь ненадолго, - улыбаюсь Варенику. Надеюсь, вышел не звериный оскал. – Срочные дела.
- А как же прогулка? Нам самим?
- Нет. Я скоро приеду, и мы погуляем все вместе. Договорились? – целую дочку в лоб и резко выхожу из палаты.
К квартире Мины поднимаюсь по ступеням, игнорируя лифт. Мне нужно хоть немного выбиться из сил. Расчёт на это. Но не помогает. В глазах плывёт не из-за марш броска на седьмой этаж, а от эмоций, бурлящих в груди и обжигающих внутренности ядом.
Как только Мина открывает дверь, швыряю бумаги ей в лицо.
- Ты угробила дочь ещё в утробе! – срываюсь на рык, сжимая дверной косяк до хруста в пальцах. – Давно бухаешь?
Мина смотрит со страхом на меня и пятится в квартиру. Да, наверняка я сейчас кого угодно своим видом напугаю. Кажется, что даже пар из ноздрей валит.
- Меркантильная дрянь, - цежу и пинаю ближайший к себе лист. – А знаешь, я рад, что у тебя цирроз. Надеюсь, ты будешь долго мучиться, думая о своей дочери. О том, на какие страдания её обрекла, и что это расплата за твои злодеяния, за предательство!
От души шарахаю дверью, желая выломать её с петель. Но она остаётся на месте. Только штукатурка сыплется на пол с сухим шелестом. Пялюсь на дверь ещё несколько секунд, раздираемый желанием открыть её, залететь в квартиру и отдубасить Мину. Бить женщин – последнее дело. Но она не мать, не женщина, и даже не человек!
Делаю резкий выдох и медленно спускаюсь на первый этаж. Надеюсь, наша встреча была последней. Хмыкаю, испытывая чувство дежавю.
В клинику приезжаю почти в уравновешенном состоянии. Злость затолкал глубоко внутрь, утрамбовал и положил поверх чугунную плиту. И ощущения в грудине похожие. Тяжесть и холод. Делаю глубокий вдох, приваливаясь спиной к стене. Ещё один и ещё. А потом надеваю на лицо маску спокойствия и захожу в палату. Девочки занимаются раскрасками. На большом листе розовый единорог с радужным хвостом и гривой, с которых срываются золотые звёзды.
- Очень красиво, - улыбаюсь, гладя дочку по голове. – Пойдём гулять? – произношу, как мне кажется, излишне бодро, но Лиса не замечает фальши, увлечённая раскраской. А вот Суен смотрит серьёзно. Тонкие брови хмурятся, образуя складочку на лбу.
- Пойдём! – весело отзывается Лиса, и я начинаю её одевать. Только бы не смотреть на Суен, не выдать своё состояние.
- Может, взять кресло? – кивает она в угол, где стоит инвалидная коляска.
- Моя дочь не инвалид! – отрезаю зло. – Мы сами справимся. Правда, Вареник?
- Конечно, - тихо шепчет Суен, а я понимаю, что обидел её своим тоном. Блять!
- Извини, - вздыхаю тяжело.
Она молчит, наматывая на голову палантин. Подхватываю Лису на руки, и мы идём в парк. И когда Лиса отвлекается на белку, скачущую по сосне, Суен становится передо мной, заглядывает в глаза и тихо спрашивает:
-Что произошло? Только не отпирайся, я вижу.
Утопая в васильковом поле её глаз, выкладываю всю историю с Миной. Голос сипнет и срывается, эмоции упорно пытаются поднять чугунную плиту. Они шкребутся, кидаются на неё снизу, как обезумевшие звери, вызывая вибрации внутри меня.
Суен молча слушает, а потом берёт в свои руки мои сжатые до побелевших костяшек, кулаки, прижимает к своей груди и шепчет, что гордится мной. Что я самый лучший отец на всём белом свете. И что Лиса обязательно поправится. Иначе и быть не может.
Мы почти час гуляем по больничному парку. Лиса знакомится ещё с одной девочкой. Они медленно собирают шишки – из-за болезни быстро передвигаться не получается. Кормят белок семечками и звонко смеются. Суен специально сбегала за пакетиком. На лицах малышек неподдельный восторг отражается, когда рыжие проказницы проворно выхватывают из маленьких ладошек чёрные семена.
- Пап! – поворачивается Лиса и смеётся заливисто, а у меня нутро выворачивает от противоречивых чувств. Показываю два больших пальца с бодрой улыбкой и быстро отворачиваюсь, чтобы отдышаться. В глазах резко тёмные пятна проступают.
- Чонгук? – Суен встревоженно трогает меня за плечо.
Мотаю головой и запрокидываю лицо к небу. Долго моргаю, глубоко дыша. Мужчине не пристало плакать, особенно перед женщинами.
С
уен укладывает голову мне на грудь, поднимает руку и запускает тонкие пальцы в волосы. Ерошит их. Приятно. Розэ никогда не гладила меня по голове. И вообще была не ласковая. А Суен льнёт, как мягкая кошечка, отдаёт своё тепло и нежность. Чёрт! Я даже не задумывался, чего всё время был лишён. Как приятно получать незамысловатую ласку от женщины. Не постель, а нечто другое, даже более интимное, ценное.
Перехватываю её руку и целую в ладошку, улавливая, как у неё сбивается дыхание. Отзывчивая. Мозг так измотан, что находит спасение – представляет Суен обнажённой в моих объятиях. Чёрт! Как же всё сложно.
- Спасибо, - шепчу хрипло. – Моё предложение остаётся в силе.
- Какое? – Суен явно прикидывается, делая вид, что не понимает.
Качаю головой и улыбаюсь.
- Завтра домой надо съездить, проведать Бама, - перевожу тему.
- Конечно. Я всего лишь Лисина няня. Можешь передо мной не отчитываться о своих передвижениях.
Эти слова задевают, но я не подаю вида. Возвращаюсь к дочери, беру её на руки и несу обратно в палату.
А через неделю приходится вернуться на работу. Срочный проект, и заказчик требует меня. Теперь мотаюсь с работы в больницу, изредка удаётся заехать домой, проведать собаку. Бам тоскует, но я ему говорю, чтобы потерпел. Что скоро мы вернёмся домой.
Мама порывается приехать, но я её снова убеждаю, что в этом нет необходимости.
-Суен с ней с утра до вечера. Мы справляемся, - отвечаю на длительную мамину тираду. Она волнуется, что мы плохо питаемся. Мама в своём репертуаре.
- Суен, - вздыхает она. – А как муж Суен ко всему относится? Я ведь понимаю, чувствую, что ты влюбился в эту женщину. А сама Суен?
- Ма, не до этого сейчас, ей богу.
- Ладно, - соглашается она с тяжёлым вздохом. Но если вдруг понадобится помощь, немедленно звони.
- Договорились.
Следующий месяц превращается в день сурка. Суен вижу всего полчаса в день, но даже не пойму, что испытываю по этому поводу. И испытываю ли? Меня будто законсервировали, превратили в бесчувственную машину, выполняющую определённые функции. Работа, больница, капельницы, кормление дочери через «не хочу». Её всё чаще тошнит, она уже почти не поднимается, затухая на глазах. Теперь я сплю на её кровати с пластиковым контейнером в руках. Вернее, даже не сплю, а нахожусь в полудрёме, чтобы если Лису начнёт тошнить, тут же повернуть её в нужную позицию и подставить судок.
Не понимаю, как в состоянии зомби умудряюсь удачно закрыть проект. Начальник даже ещё две недели отпуска мне выписывает в качестве премии.
Донора так и не нашли. Дни Лисы на исходе. Даже не знаю, как смириться. Не хочу! Не могу! Я только обрёл её. Да, неожиданно. Да, не хотел детей. Но ведь я не мог её обрести таким мистическим образом, чтобы, спустя несколько месяцев, потерять! В чём тогда был смысл?
Паркуюсь возле больницы и сижу пару минут в машине, пялясь бездумно на тротуар перед собой. По нему идут папа с дочкой. Девочка старше Лисы года на два. Мужчина несёт пушистую ёлку, а девочка держит в руках сувенир года. Милый тигрёнок синего цвета. Варенику бы понравился.
И только сейчас до меня доходит, что уже 31 декабря. Что это первый новый год для моей девочки, который она проведёт с папой. Что, мать его, за несправедливость?!
Выскакиваю из машины, и словно шальной несусь вдоль по улице к ближайшему ёлочному базару. Там покупаю небольшую ёлочку в кадке, игрушки на неё и точно такого же синего тигрёнка.
Захожу в палату со всем праздничным добром и демонстрирую Лисе.
-
Украсим? – улыбаюсь дочери. Она уже не может. Слабость не даст ей участвовать в украшении ели. Даже тигрёнка она едва может к себе прижать. Но улыбается, утыкаясь в него носом.
- Как назовём? – спрашиваю, видя, что Суен еле сдерживается, чтобы не заплакать.
- Тигруля, - шепчет Лиса.
- Пусть будет Тигруля, - соглашаюсь. – А теперь руководи. Мы с тётей Суен будем вешать игрушки, а ты говори, куда какую.
В итоге ёлочка получается довольно милой.
- А подарки? Под ёлку положено класть подарки, - говорит Лиса.
- А что ты хочешь, чтобы дедушка Мороз принёс?
Малышка задумывается, а потом тихо выдаёт:
- Твою улыбку и маму.
Не выдерживаю, вылетаю в коридор и сползаю по стене, садясь на корточки. Даже в таком состоянии ребёнок просит не избавления от мук, а маму. Про себя выстраиваю даже не трёх а десяти этажную матерную конструкцию. Дышу порывисто, чувствуя щемящую боль за грудиной.
Суен появляется спустя минуту. У неё встревоженное лицо и подрагивающие пальцы. Губы сжаты в тонкую полоску. Садится рядом на корточки и тяжело вздыхает.
- Я загадала на Новый год донора для Лисоньки.
- Думаешь, деду Морозу под силу исполнить твоё желание?
- А давай письмо ему напишем и вместе попросим. Каждый выскажет все свои желания, а потом отправим ему. Надо верить в чудо.
- Я уже ни во что не верю, - голос свой едва узнаю.
- А вот это плохо. Не правильно. До последнего верить надо.
Поднимаюсь, собрав себя в кучу, и захожу в палату. Лиса не должна видеть меня в таком состоянии. Я не имею права раскисать.
- Пишем письмо дедушке Морозу? – беру лист бумаги.
И мы пишем. Заказываем счастливую здоровую семью с мамой и лохматым драконом и кладём письмо под ёлку. А утром мне говорят, что донор нашёлся. Я не верю своему счастью. Звоню Суен, чтобы поделиться радостью. Она взяла выходной. Первое января. Я её понимаю.
Суен радостно говорит, что она знала, что не зря мы писали письмо.
- Я начинаю верить в чудеса, - улыбаюсь как дурак.
- Это правильно, - тихо говорит она. Видимо не хочет, чтобы муж наш разговор слышал. Поздравляем друг друга с праздником, а потом я иду к врачу. Он сегодня, вопреки всему на дежурстве.
- У вас бывают выходные? – интересуюсь с улыбкой. Теперь у меня появился для неё повод.
- Какие выходные? У меня пациенты. Болезни не знают выходных, - вздыхает врач.
- Кто донор? – задаю интересующий вопрос.
- Он пожелал остаться неизвестным. Главное мы спасём вашу девочку. Завтра утром назначена операция. Когда прихожу обратно, застаю в палате маму и папу.
- С новым годом! – кричат они, и мы пытаемся улыбнуться. Видим, что фальшиво выходит, но всё же.
- Вот, приехал на внучку посмотреть, - отец подходит к Лисе и осторожно надавливает её на кончик носа. – Вся в папку. Красавица, - озорно подмигивает ребёнку. – Я твой деда.
Лиса смотрит на пожилого мужчину огромными глазами и нерешительно улыбается.
- А у меня хорошие новости! – говорю громко. – Дедушка Мороз решил исполнить сразу два желания. Моё и Вареника.
-И что же вы загадали? – интересуется мама.
- Я, чтобы дочка выздоровела, а Лиса мою улыбку просила. Видимо, эти два желания шли в комплекте.
- А маму он тоже нам подарит? - впервые за долгое время оживает малышка. Вера в чудеса коснулась и её.
- Наверное, с мамами напряжёнка. Он же нам хорошую выбирает, - шучу.
- У нас уже есть хорошая. Ты ему напиши. Пусть её нам подарит.
- Я попробую договориться, - улыбаюсь.
Мама остаётся с Лисой, а я везу отца домой. Заодно собаку проведаю и помоюсь нормально. Я рад, что донор нашёлся. Это реально новогоднее чудо. Только непонятно, почему он решил остаться инкогнито. Да я за спасение жизни дочки его озолотил бы. Есть же на свете хорошие люди. Храни их господь.