•12глава•
Чонгук
Всё нутро дыбом становится, как представлю, что надо к бывшей ехать. Знаю, что затея бесполезная, но должен цепляться за любую возможность. За два дня никаких подвижек с поиском донора. Не нашлось подходящих людей ни у нас, ни за рубежом.
Думал, что больше никогда не буду стоять у дверей этой кукушки, но жизнь распорядилась иначе. У неё оказалось специфическое чувство юмора с чёрным подтекстом.
- Что тебе надо? – зло интересуется Мина, как только видит меня на пороге.
- Пришёл поговорить по поводу нашей дочери. Кстати, её Лиса зовут, - пытаюсь унять стихию внутри себя.
- Мне не интересно. И, кажется, мы уже выяснили всё ещё в прошлый раз.
- Твоя дочь больна! – не даю закрыть перед своим носом дверь.
- Я знала об этом ещё в роддоме, поэтому и отказалась от неё, - цинично отвечает Мина и продолжает попытки закрыть дверь. Не даю ей этого сделать.
- Что ты за тварь? Твой ребёнок умирает! Девочке срочно нужен донор. Я не подхожу, - выдыхаю сквозь стиснутые зубы. – Ну, хочешь, я заплачу? Большие деньги. Тебе ведь они нужны?
Мина останавливает свои попытки закрыть дверь и теперь уже с интересом смотрит на меня. Какой же надо быть циничной, продажной дрянью? У этого человека вообще душа есть?
- Сколько? – только и выдаёт она.
- Называй сумму, - борюсь с собой из последних сил, чтобы по роже этой гадине не съездить. Нельзя опускаться до её уровня. Дочери это не поможет.
- Э-э-э, нееет! Сам называй. А то я не в курсе, сколько нынче богатенький папочка готов за жизнь кровиночки отвалить.
- Стоимость твоей квартиры, - цежу. – Сможешь ремонт сделать или купить новую – лучше.
Мина смеётся неприятно, а потом кивает.
- Ладно. Уговорил. Что надо делать? Почку ей отдать или ещё что?
- Часть печени, - не узнаю собственный голос. Он больше скрежет напоминает. Металлическим прутом по бетону.
- Ещё путёвку в санаторий оплатишь. Должна же я потом здоровье восстановить, - нагло начинает торговаться Мина, хотя видит, что я еле сдерживаю себя.
- Хорошо.
- Куда надо ехать?
- Собирайся, я отвезу. Надо сначала сдать анализы на совместимость и пройти обследование.
- Я её мать. Естественно пригодна для донорства.
- Не мать ты ей, - выдыхаю зло. – Жду в машине возле подъезда. Собирайся.
С этими словами разворачиваюсь и начинаю спускаться по лестнице. Перед глазами багровая пелена. Одному только богу известно, каким усилием воли могу заставить себя немного успокоиться. Приваливаюсь спиной к холодной бетонной стене на площадке между этажами и начинаю глубоко дышать. Хочется крушить всё, до чего руки могут дотянутся, но я сдерживаюсь. Нельзя. Ради Лисы я должен держаться. У неё есть только я. Если идти на поводу у эмоций, ничем хорошим это не закончится.
Воздух вокруг меня словно загустевает, приглушая звуки и краски внешнего мира. Вдох-выдох. Только это простое действие. Про себя веду отчёт вдохам, а потом перед внутренним взором печальные глаза Суен возникают. И каким-то чудом мне удаётся взять себя в руки. Даже образ этой женщины действует на меня благотворно.
Почему мы с ней встретились при таких обстоятельствах? Хотя именно они и послужили толчком. К чему? Мы по-прежнему чужие люди. Сворованный поцелуй ничего не значит. Но так хочется верить в светлое завтра. Что весь этот ужас закончится, Лиса выздоровеет, а Суен станет ей мамой, а мне любимой женой.
Когда ты бредёшь вслепую, продираясь сквозь кромешный мрак, окутывающий со всех сторон, то чтобы не сойти с ума, тебе просто необходим лучик света. Мысли о счастливой семье со здоровой дочерью и любимой женщиной стали для меня таким лучиком.
Мина выходит довольно быстро. Только продышаться успеваю. На ней потрёпанная старая куртка явно с рынка. Даже дешёвым магазином тут не пахнет. И джинсы под стать. Замызганные и застиранные до дыр. И это не те потёртости, что вошли в моду. А именно выношенная до неприглядного вида вещь.
От Мины пахнет табаком и перегаром. Кривлюсь, стараясь инстинктивно отстраниться. Как она умудрилась так опуститься за шесть лет? Неужели эта женщина сама себе не противна?
- Что, боишься замараться? – будто читает мои мысли. Хотя, наверное, у меня всё на лице написано.
Молчу. Понимаю, что если открою рот, то могу не сдержаться. А ведь Мина была красавицей. Многие за ней по пятам ходили. А сейчас её шелковистые платиновые локоны превратились в паклю, лицо выдаёт первые признаки увядания, хотя Мине ещё и тридцати нет, ногти изгрызаны, да и вообще руки выглядят ужасно неухоженными.
- Если бы ты знал, каково мне пришлось, то не смотрел бы так осуждающе-брезгливо, - холодно говорит она, отворачиваясь к окну.
Совершенно не хочу знать подробности её жизни. Этой женщине нет оправданий и точка.
В больнице настаиваю на том, чтобы Мине провели полную диагностику печени. Надо исключить все риски для Лисы. А если учесть, какой образ жизни ведёт Мина, то не удивлюсь, если орган окажется непригодным для пересадки.
У неё берут кровь, делают МРТ и говорят, что все результаты будут послезавтра. Даже не предлагаю зайти к дочери. Зачем? Она даже имени её знать не хотела.
- Пойдём, отвезу тебя домой, - говорю сухо и шагаю к выходу. Мина на несколько мгновений замирает, мнётся, но в итоге молча идёт следом.
Суен застаю спящей в кресле. Лиса тоже мирно посапывает, обняв Плюшку. От чего-то мне кажется, что за несколько часов, что я отсутствовал, что-то произошло. Суен будто выгорела. Кожа бледная, губы даже во сне, сжаты в тонкую линию.
Трогаю её за плечо, веду кончиками пальцев по нежной шее, заправляю прядь волос, выбившуюся во сне, за ухо. Суен глубоко вздыхает и распахивает глаза.
- Как Лиса? – тихо спрашиваю.
- Всё стабильно. Приходил врач, назначил какие-то новые препараты. Бланк на тумбочке лежит, - кивает Суен в сторону документов.
- Посмотрю. А ты как?
- Нормально, - тихо говорит Суен и отводит глаза. Мне кажется, она ещё плотней губы сжимает и вся напрягается.
- Ты выглядишь уставшей. Правда, всё в порядке?
- Угу.
Она поднимается и начинает собираться.
- Я покормила Лису. Теперь перед самым сном дашь её йогурт и яблочное пюре.
Молча наблюдаю за Суен. Её, обычно плавные движения, сейчас резкие и какие-то дёрганные.
- Ничего не хочешь мне сказать?
Она качает головой, накидывая пальто. Не верю. Чувствую, что с ней что-то не так, поэтому притягиваю к себе и крепко обнимаю.
- А если я тебя не выпущу, пока не расскажешь? – шепчу в макушку, вдыхая её запах. Суен замирает, напрягается в моих руках, а потом поднимает бледное лицо, смотря на меня большими печальными глазами.
- Гук, - вздыхает. – Не надо. Правда, всё хорошо. Просто устала и недомогание из-за беременности.
Чёрт! Уже успел забыть. А ведь я знаю, какие у Суен проблемы по этой части.
- Не надо было тебе соглашаться на моё предложение. Я эгоист. Не место тебе здесь в таком положении.
Суен поднимает руку и кончиками пальцев касается небритой щеки. Не могу удержаться, наклоняюсь и целую её. Кто для кого сейчас опора – не разобрать. Мы тонем друг в друге, сплетая наше дыхание. Как же хочется назвать эту маленькую, хрупкую, уютную женщину своей. До ломоты в костях и скрежета зубов. Прижать к себе и не отпускать, покрывая поцелуями каждый сантиметр тела. Но я не могу. Она не разрешает называть её своей.
Навыдумывала себе каких-то преград! Да нет их блять. Эта женщина погрязла в своих страхах и стереотипах, мучая нас обоих. И давить на неё я не имею права.
Неужели она не понимает, что есть только два любящих человека, а остальное можно преодолеть? Не верит в мои чувства, в серьёзность намерений? Как бы я хотел развеять все её страхи и сомнения, но сейчас просто не до этого. Реально, мать его, не до этого. Лиса на первом месте. Как только вытащу дочку, сразу в такую осаду возьму эту несносную женщину, что она просто не в силах будет противиться. Плевать на мужа! Сдастся как миленькая. И ребёнок для меня не помеха. Будет у Лисы братик или сестричка. Главное, чтобы Суен рядом была.
Она мягко высвобождается из моих объятий и неровной походкой идёт к выходу.
- Завтра врач разрешил погулять с Лисочкой, - говорит от двери. – Если хотите, погуляем вместе. К какому времени мне прийти?
- Часам к девяти сможешь? У меня есть важные дела.
Суен коротко кивает и выходит, оставляя меня в странном ступоре. Вот, чувствую подвох, но понять не могу, чего ждать.
Вечером долго читаю Лисе сказки, мы даже общую выдумываем. Продолжаем развивать тему про двух бесстрашных героев. Теперь они угодили в чёрный страшный лес, где все деревья высохли, а трава стала серой из-за вредоносной магии.
- Но герои обязательно выберутся? – спрашивает Лиса. Мне кажется, она понимает подтекст сказки, но мне не признаётся.
- Естественно! Это же настоящие храбрые воины, которые справятся с любыми трудностями! – бодро заверяю её, хотя скулить от боли хочется, глядя на эту пожелтевшую крошечку.
- Надо придумать героям награду. Что они получат, если смело пройдут все испытания и одержат победу?
Пожимаю плечами, подбирая достойную награду для храбрецов, но Лиса меня опережает.
- Давай, они найдут королеву, и она согласится жить с ними?
- А королеву как назовём? – пытаюсь сделать вид, что не врубаюсь.
- Суен, - шепчет малышка, утыкаясь носом в Плюшку. Игрушка сменилась, привычка осталась.
Хочется волком выть от этой робкой надежды в голосе дочери.
- Герой обещает, что сделает всё возможное, чтобы королева дала согласие.
Глаза дочери зажигаются радостью. Всё отдам, наизнанку вывернусь, но сделаю так, чтобы это выражение не уходило с лица дочери.
- Хочешь пройтись? – предлагаю. Лиса и так пролежала на койке несколько дней, не вставая. И после робкого кивка, помогаю малышке встать.
Мы двигаемся очень медленно. Видно, что у Лисы сильная слабость. Но она отважно движется вперёд, пыхтя как маленький ёжик. Такая крошечка и такая храбрая и терпеливая.
Мы идём до конца коридора, где стоит автомат с разными вкусностями, в котором я покупаю Варенику апельсиновый сок. Врач напутствовал поить её сладким. Вроде бы для печени сахара полезны.
Мы садимся на лавочку, и Лиса долго цедит маленький пакетик, рассматривая местную обстановку. И тут к нам навстречу выходит мама с девочкой её возраста. Та ещё худёй Лисы и очень бледная. Идёт, держась за стеночку, а в глазах женщины слёзы, которые она сдерживает огромным усилием воли, чтобы дочку не пугать.
Подходят к нам и присаживаются рядом. Девочки сразу находят общий язык и отвлекаются от своих болезней. На удивление Лиса проявляет коммуникабельность, хотя мне казалось, что в детском доме она была почти изгоем из-за своей робости.
Возможно, общая беда сроднила малышек.
- Так необычно видеть в этих стенах папу, - тихо говорит женщина. – Мари, - представляется.
- Чонгук. Да, у нас нет мамы, - пожимаю плечами.
Мари сокрушённо качает головой, но не лезет в душу.
- А у нас вот, папы больше нет, - а своей болью женщина решает поделиться. – Ушёл, когда совсем туго стало. Не выдержал. Я его не виню, но иногда от безысходности выть хочется, - с тоской смотрит на свою дочь. – У Гаюн рак желудка, - шепчет побелевшими губами. – Третья стадия. Сначала хотели в хоспис отправить, но вроде бы инновационный метод лечения появился. Мы ухватились, хотя пришлось квартиру продать. Но это ничего! Главное доченьку вытащить, - тараторит женщина. – А у вас что?
- У Лисы врождённая патология печени. Сейчас потребовалась пересадка. Донора ищем.
Мари кивает, глядя с грустной улыбкой на беседующих детей.
- Вы большой молодец, что не оставили доченьку. Для большинства мужчин болезнь ребёнка – это неподъёмный груз. Разная психология.
- Не в психологии здесь дело, а в гнилом нутре и неспособности держать удар, - отрезаю холодно, хотя понимаю, что Мари пытается оправдать бывшего мужа, чтобы самой не так больно было.
-Возможно, - тихо отвечает она.
Мы сидим ещё около получаса, а потом расходимся по палатам. Каждый со своей но такой общей болью.