•11глава•
Суен
Домой приезжаю выжатая до основания. В голове беспокойный рой мыслей мечется, не давая расслабиться ни на минуту.
- Ты поздно, - Кай встречает меня холодно и с нескрываемым раздражением смотрит в упор. Честно говоря, совершенно нет сил, ещё с ним выяснять отношения.
- Сидела с Лисой, пока Чонгук ездил домой за вещами.
Муж сжимает губы в тонкую линию, но молчит.
- Кай, я решила уволиться с работы и принять предложение Чонгука.
- Это ещё что за новости?
- Ему нужна няня для дочери. А сейчас как никогда. Он мне ещё раньше предлагал, обещал большую зарплату, но я отказалась. А теперь просто не могу…
- Какого чёрта?! – тут же вскидывается Кай. – Ещё не хватало, чтобы ты каждый день с этим мужиком в одном доме тёрлась!
- Ты же сам говорил, что мне надо искать другое место. Если я стану частной няней – это лучшая перспектива для меня.
- Вон, как ты всё вывернула?
- Я не понимаю, - тру устало виски, прикидываясь дурочкой. Естественно, всё я прекрасно понимала и была готова к подобным выпадам в мою сторону.
- Под предлогом перспектив, решила богатого мужика охмурить? – цедит Кай, сжимая кулаки. – А ты, не забыла, что беременна? Или это уже не проблема? Этот Чонгук знает о твоём положении?
- Знает, - киваю устало и плетусь на кухню, чтобы хоть что-то в рот закинуть. – Не выворачивай всё наизнанку, Кай. Я хочу быть с Лисой в трудное для неё время, а тут ещё и такое предложение выгодное. Можно неплохие деньги заработать.
- Ты просто прикрываешься этим ребёнком, - шипит Кай, следуя за мной по пятам.
- Хочешь сказать, и раньше прикрывалась? Это обычное совпадение. Расслабься, я тебя прошу. И не придумывай разной ерунды. В любом случае, я уже всё решила. Завтра пойду документы с прежнего места работы забирать.
- Вон как. Ты даже со мной не соизволила посоветоваться. Всё сама решила. Тебе плевать на моё мнение?
Хотелось честно ответить, что именно плевать, но я промолчала. Отвернулась к микроволновке, разогревая вчерашний суп.
- Кай, не нагнетай. Это обычная работа, только за неё платить будут в разы больше. Чонгуку не дадут длительный отпуск, ему нужна няня и срочно. А Лиса мне доверяет, и я её очень люблю, - добавила тихо.
Кай психанул и вышел из кухни. Я стала привыкать, есть дома в гордом одиночестве.
Хоть и была вымотана, но заснуть никак не могла. Вязкие безрадостные мысли затягивали сознание в настоящее болото. Перед глазами всё время Лисено пожелтевшее личико стояло, а потом картинка сменялась на покрасневшие глаза Гука, его напряжённые плечи и потерянный вид.
Измаявшись, смогла уснуть только к двум ночи. И сон не принёс никакого облегчения. Меня мучили тягостные сновидения, наполненные размытыми беспокойными образами и детским плачем. Встала с сильной головной болью, которая разрывала голову на части. И таблетки в моём положении пить нельзя…
Кряхтя, начала собираться на работу. Муж продолжал делать обиженный вид и показывать своё раздражение по каждой мелочи.
Я тоже молчала, не пытаясь оправдаться или просто сгладить углы. Мне надоело это делать за несколько лет супружеской жизни. Раньше пыталась, понимая, что мужчина может быть резким, категоричным и упёртым. Женщина должна уметь подстраиваться и гасить конфликты. Мне всегда об этом мама говорила, и я прислушивалась.
Наверное, это правило работает, когда любишь человека. А когда он становится безразличен, то любая надобность в гашении конфликта, отпадает сама собой. Кроме раздражения он уже не вызывает ничего.
На работе всё прошло гораздо лучше, чем мне думалось. Начальница не стала даже на отработке положенных двух недель настаивать, входя в положение.
Мы ещё около часа пьём с ней и другими нянечками чай, и мне постепенно удаётся прийти в себя. Ан Джихе всё про Лису расспрашивает. Видно, что интересуется не ради праздного любопытства. Действительно за девочку волнуется.
- Бедная Лиска. Если бы только знать, что всё настолько серьёзно…
- Вы знаете, я думала над этим, себя корила. А потом поняла, что ничего бы мы не смогли сделать. Даже если диагноз вовремя поставили, то вряд ли кто-то искал бы донора для детдомовки. Начальница тяжело вздыхает, соглашаясь с моими словами.
- Ты заглядывай к нам, Су, - Ан Джихе обнимает по-матерински на прощание, гладя по спине.
- Обязательно, - глаза снова на мокром месте. – Спасибо вам за всё, - шепчу хрипло.
- Если вдруг что, ты возвращайся, - Ан Джихе не озвучивает, что у меня с новой работой сможет не сладиться. Боится сглазить.
- Угу, - киваю, улыбаясь через силу. – Я вам так за всё благодарна. Вы мне как мама были.
Вижу, что у Ан Джихе тоже глаза на мокром месте. Ей бог своих детей так и не дал. Возможно, поэтому она с такой отдачей к своей работе подходит. Пытается найти выход материнскому инстинкту. Мы с этой женщиной во многом похожи. Она также сильно любит детей и тоже так и не решилась никого усыновить. Всегда говорила, что муж не хочет, да и в детском доме она может сполна себя реализовать. А потом с мужем их дороги разошлись, но возраст для усыновления уже не тот был. Мы друг друга понимали как женщина женщину. Как две души, жаждущие материнства, но до сих пор так и не получившие этого.
Ну, вот и всё. Я сделала шаг навстречу новой жизни, закрывая за собой двери детского дома. После прощания с Ан Джихе ещё битый час не могла покинуть уже бывшее место работы. Зашла с детками попрощаться, да так и застряла. Они не хотели отпускать. На все мои обещания, что я буду их проведывать, только носами хлюпали и обнимали крепко, не желая, чтобы я уходила.
Сердце рвалось в клочья, но глубоко внутри, каким-то шестым чувством я понимала, что сделала правильный выбор.
После обеда поехала в больницу и застала там просто умильную картину. Лиса сидела на кровати, обложенная подушками, как на троне. На голове её красовались кошачьи ушки, украшенные блёстками, а Гук делал своей маленькой принцессе маникюр. Маникюр! Вокруг него стояло несколько тюбиков с лаками и ещё куча разных приспособ.
- Ничего себе, - улыбаюсь, рассматривая это действо. – Да тут настоящий салон красоты!
- Мы решили немного прийти в себя, - кивает Чон, сосредоточенно докрашивая детский мизинчик. – Блин, как вы это делаете? – пыхтит, пытаясь стереть лак, попавший на кожу. – Это же ювелирная работа!
Лиса подносит руку к лицу и придирчиво рассматривает.
- Надо добавить блёсток, вздыхает она. – Тогда будет лучше.
- Всё настолько ужасно? – сокрушённо спрашивает Гук и пару секунд оценивает свою работу. - Да, блёстки точно нужны, - наконец, выдаёт вердикт, а я смеюсь. Так тепло на душе становится, что словами не передать. Наверное, это самое трогательное, что я когда-либо видела в жизни.
- Ничего, - утешает Лиса отца. – Ты скоро научишься.
- А давай тебе тётя Суен в следующий раз маникюр сделает? – пытается откреститься мужчина от такой перспективы.
- Не-а. Ты будешь делать, - категорично заявляет ребёнок. – Тебе же опыта надо набираться.
- По-мо-ги-те, - одними губами шепчет Гук, поворачиваясь ко мне, и мы все вместе хохочем.
Кто-то скажет, что в такой ситуации не до веселья, но это будет неверно. Если зацикливаться на неприятностях, на негативе, то от этого никому лучше не станет. Напротив, негативная энергетика будет ещё сильнее усугублять ситуацию. Это правильно, что Чон нашёл в себе силы и придумал, как отвлечь Лису, да и сам немного отвлёкся.
- Лисанька, ты кушала? – интересуюсь у девочки.
- Угу, - вздыхает она. – Папа заставил, хотя мне не хотелось.
И так у неё естественно и непринуждённо вылетает слово «папа», что я улыбаюсь, а Чон замирает на несколько мгновений, словно не веря в услышанное. Видимо, Лиса впервые сказала при нём это важное слово.
- А папа ел? – интересуюсь, потому что вижу, как у Гука лицо меняется. Его нужно срочно спасать.
- Не-а, - мотает Лиса головой. – Он от меня не отходил.
- А лак где взяли?
- Медсестра одна принесла. Папа попросил. Тут магазин недалеко есть.
- Тогда, если ты не возражаешь, я отведу твоего папу в столовую. А то он скоро в обморок голодный упадёт. Мы же этого не хотим? Нам папа крепкий и сильный нужен?
- Не хотим, - кивает малышка, и я жестами зову Гук в коридор.
Как только он вне палаты оказывается, сразу роняет лицо в ладони и какое-то время так стоит. Напряжённо, молча, застыв каменным изваянием. Трогаю его за плечо.
- Она меня папой назвала, - глухо говорит он, а после убирает ладони от лица. Вижу, что глаза у него покраснели. Мужчину буквально выворачивает от сильных эмоций. Я этот внутренний ураган кожей ощущаю.
- Я рада. Очень рада, - тихо шепчу.
Мы застываем в нескольких сантиметрах друг от друга. В глазах у обоих океан невысказанных эмоций. Здесь не место и не время и мы оба это понимаем, поэтому просто смотрим, не разрывая зрительный контакт, пытаясь всё сказать без слов.
Ч
онгук поднимает руку, чтобы коснуться меня, но потом опускает её, сжимая кулак и выдавая протяжный вздох.
- Пойдём полдничать? – пытаюсь разрядить обстановку.
Мужчина молча кивает, и мы идём по длинному светлому коридору, пропахшему лекарствами и безнадёгой. Здесь совершенно не место детям. Они должны бегать по дому, шкодничать, звонко смеяться и радоваться жизни, а не лежать в унылой палате, мучаясь от боли. Это несправедливо! Неправильно!
Чем малыши за столь короткий промежуток времени могли разгневать Создателя или Вселенную? Я не знаю, кто за это отвечает…
А Лиса? Она и так вынесла уже слишком многое. Предательство матери, тяжёлые пять с лишним лет в детском доме…
- Суен, - Дима останавливает меня, разворачивает резко и прижимает к себе. – Эй, ты чего?
Только сейчас понимаю, что вздрагиваю, а по щекам катятся крупные слёзы.
- Это несправедливо, - шепчу ему в грудь. В его объятиях чувствую себя совсем малюсенькой.
Чон лишь вздыхает тяжело, гладя меня по волосам.
- Знаешь, когда Лиса сегодня уснула, я долго смотрел на неё. Такую маленькую, жалкую… В груди снаряды рвались. Никогда не думал, что можно добровольно желать себе тяжёлой болезни. А ещё никогда в Бога не верил. Но сегодня я впервые молился. Как мог, своими словами. Просил его, чтобы он не мучал мою девочку, чтобы лучше меня наказал за все прегрешения, но не отыгрывался на ребёнке. Я всё готов отдать, лишь бы Лиса поправилась. Всё… Понимаешь?
- Не зря она тебя папой назвала. Ты им стал. Ты полюбил Лисаньку по-настоящему. И знаешь, пока нас не касается горе, мы не задумываемся о своих поступках. Не думаем, что Вселенная ответит через детей, ударит по самому больному, самому дорогому. А потом уже поздно становится, приходит время расплаты.
- Но она ведь не виновата ни в чём! – срывается Чон на хрип.
- В этом и заключается вся чудовищность ситуации.
В столовой оказалось безлюдно, что порадовало. Хотелось тишины. Мы с Чонгуком взяли по порции пюре с котлетой и салатом, но оба ели без аппетита, хотя еда на удивление для больничного общепита оказалось вкусной.
- Я уволилась. Меня даже отрабатывать не заставили, - говорю мужчине, наблюдая, как он ковыряется вилкой в почти полной тарелке. – Гук, ешь. Тебе силы нужны.
- А сама-то? – хмыкает он, кивая на мою порцию.
- Подташнивает, - вздыхаю и отпиваю компот. – Если нужно, то я завтра смогу с Лисой посидеть.
- Было бы неплохо. Несколько часов. Я смотаюсь домой, помоюсь. А то на бомжа становлюсь похож. Зарос весь.
- Не преувеличивай, - смеюсь.
- Что слышно с донором?
- Ищут. Пока глухо, - голос Чона на скрежет металла похож. Вздыхаю, утыкаясь в тарелку.
На следующее утро меня снова ожидает перепалка с мужем. Похоже, придётся привыкать к такому «доброму утру». Настроение и так хуже некуда, а Кай, такое ощущение, специально старается его на небывало низкие отметки опустить.
Но к обеду мне удаётся собрать себя в кучу, и в больницу я уже прихожу в относительно уравновешенном состоянии. Не хватало Чонгуку ещё моих истерик.
Л
иса спит, поэтому он быстро уходит, надеясь, что дочка не будет волноваться по поводу его долгого отсутствия. Пользуюсь моментом и иду в регистратуру, чтобы узнать результаты анализов.
- Здравствуйте, - называю медсестре данные. Она роется в бумагах, а потом кивает.
Да, пришли ваши результаты.
- И что там? – интересуюсь дрожащим голосом. У самой смелости не хватает прочитать.
- Вы полностью подходите, - говорит девушка, изучая листы.
Чувствую, как пол под ногами начинает плыть. Руки скользят по стеклу кабинки в попытке найти опору. Но у меня не получается, и я проваливаюсь в темноту.