010
Руби весь день словно плыла в потоке лёгкой отрешённости. Внутри неё что-то изменилось — не кардинально, не громко, а будто на уровне дыхания. Всё казалось привычным: утренние разговоры, мамины вопросы, звук кофемолки, свет, падающий на кухонный стол. Но внутри будто открылась дверь, ведущая в совсем другое ощущение жизни — мягкое, зыбкое, настоящее.
К вечеру она успела немного поработать, прислать Алексе пару голосовых с пересказом утреннего диалога, наполовину в шутку, наполовину всерьёз, и даже сделала пару фото в рубашке Ламина, дурачась — как бы намекая: "Она уже прижилась здесь". Алексa, конечно, ответила мемом и сердечком.
Когда стрелки на часах подошли к семи, Руби уже переоделась — просто, не нарочно красиво: черный топ с длинным рукавом, синие джинсы, лёгкий блеск на губах. Она не ждала ничего конкретного, но почему-то не могла усидеть на месте. Даже музыка в наушниках не помогала — сердце будто отбивало свой собственный ритм.
Телефон завибрировал.
Ламин:
Я на углу. Не хотел звонить в дверь сразу. Вдруг у вас семейный ужин и меня проклянут за вторжение.
Руби усмехнулась. Сердце толкнулось в груди. Она схватила рубашку с кресла — аккуратно сложенную, пахнущую утром, и им — и пошла к двери.
Он стоял, как и тогда — у того же угла. Только теперь солнце клонилось к закату, окрашивая Барселону в золотисто-розовый свет. Увидев её, Ламин улыбнулся — почти так же, как тогда, но чуть мягче. В его руках был бумажный пакет из пекарни — и кофе.
— Я подумал, если уже возвращаю рубашку, то могу принести что-то в обмен.
— Ты не обязан был, — сказала она, но взяла пакет, заглядывая внутрь. — Круассан с миндалём. Ты что, следишь за моими слабостями?
— Я просто слушаю, — ответил он тихо.
Они замолчали, стоя в этой тёплой уличной тишине. Рубашка оказалась между ними — вещью, которая накануне была просто предметом, а теперь стала поводом, символом, границей и мостом одновременно.
— Может, пройдёмся? — предложил Ламин, и в его голосе было что-то почти домашнее.
— Куда?
Он чуть улыбнулся:
— Туда, где ты пыталась забить мне гол, и я великодушно поддался.
Руби рассмеялась и покачала головой:
— Ты до сих пор уверен, что поддавался?
— Я просто слишком добрый, — театрально вздохнул он, и она фыркнула, пряча улыбку.
Они пошли знакомой дорогой. С каждым шагом становилось тише, и городская суета растворялась позади. Их шаги были неспешны, разговор — редким, но не неловким. Было ощущение, будто этот вечер не требовал лишнего — только присутствия.
Когда они подошли к заброшенному полю, Руби на мгновение замедлилась. Всё было почти так же, как тогда — только свет другой. Тот, закатный, розово-золотой, будто немного приоткрывал старые воспоминания.
— Странно... — тихо сказала она, ступая на потрескавшуюся землю. — Всё выглядит точно так же, но совсем по-другому чувствуется.
— Потому что ты теперь знаешь, как делать дриблинг, — ответил Ламин, подмигнув.
Она хмыкнула, бросив на него взгляд через плечо.
— И всё равно не уверена, что не запутаюсь в своих же ногах.
— Главное — делать вид, что так и было задумано, — философски заметил он.
Они прошли к центру поля. Руби остановилась и посмотрела на место, где тогда впервые засмеялась от всей души, не стесняясь.
— Знаешь, — тихо начала она, — я иногда вспоминаю тот день. Как ты меня позвал просто так... И как мы играли, будто нас вообще ничего не касалось. Ни реальность, ни время. Тогда мы были просто... легко рядом.
— Я тоже его помню, — отозвался он. — Ты тогда смеялась совсем иначе. Чище как будто.
Она посмотрела на него:
— А сейчас?
Он немного подумал.
— Сейчас — глубже. Ты уже не просто смеёшься. Ты позволяешь себе чувствовать.
Эти слова остались висеть между ними — не как признание, не как что-то обязывающее. Просто правда. Мягкая и неожиданная.
Руби опустилась на траву, вытянув ноги вперёд. Ламин сел рядом, почти касаясь плечом. Они молчали. И в этой тишине было больше доверия, чем в сотне слов.
Небо темнело. Барселона дышала где-то далеко. А здесь, на заброшенном поле, было тихо и по-настоящему.
— Помнишь, как ты тогда сказал, что я смогу обыграть защитника, если просто поверю в себя? — Руби смотрела вперёд, на линию старых ворот, еле различимую в полумраке.
— Помню, — кивнул Ламин. — И всё ещё так думаю.
Руби слегка улыбнулась и повернула голову к нему. Он тоже смотрел прямо, но в какой-то миг их взгляды встретились. И как будто ничего не случилось — но и всё изменилось.
— Мне тогда казалось, что ты просто подбадриваешь. А теперь... теперь я думаю, ты и вправду в меня веришь.
— Я всегда верил, — тихо сказал он. Без пафоса. Просто. Как факт.
Ветер едва коснулся её щеки, и она поправила прядь волос, заметив, как Ламин внимательно наблюдал за этим— будто запоминал каждое её движение. Руби почувствовала, как под кожей разливается тепло. Не от слов. От тишины, от взгляда, от того, как он был рядом — и не торопился.
— Мне нравится... быть с тобой. Просто вот так.
Руби не ответила. Она только медленно кивнула, позволив этой фразе проникнуть куда-то очень глубоко. Сердце стучало негромко, но заметно. В воздухе висело что-то хрупкое и настоящее.
Ламин чуть подался вперёд, не резко, не смело — как будто сам ещё не знал, что делает. Её лицо тоже оказалось ближе. Неосознанно. Не слова их сближали, а моменты между ними.
Он не спрашивал. И она не думала. Это просто произошло — как продолжение их разговора, как завершение всей этой дороги, ведущей к этому моменту.
Ламин медленно приблизился, и их губы встретились. Тихо, несмело, но уверенно. Без резкости, без суеты. Поцелуй был не резким, не внезапным, а таким, как и всё между ними — мягким, почти неуверенным, но настоящим.
Когда губы оторвались, Ламин не сразу отдалился. Его лоб коснулся её, и они оба чуть слышно выдохнули.
— Это был гол, да? — прошептала она, едва слышно.
— Определённо, — ответил он, и только тогда улыбнулся — теперь это точно не просто возврат рубашки.
— И я не хочу, чтобы это было случайно, — тихо сказала Руби, смотря ему в глаза. — Типа... просто потому, что "под настроение" или "так вышло".
— Это не случайно, — сразу ответил Ламин. — Я уже давно хотел это сделать. Просто всё время думал, правильно ли, нужно ли. А сейчас понял — да. Потому что мне с тобой спокойно. По-настоящему.
Он чуть отдалился, опершись ладонью о землю позади. Лицо его было серьёзным, но не напряжённым — таким же честным, как и тогда, когда он впервые показал ей, как вести мяч.
— Я не хочу играть в "друзей, которые вроде как не друзья". Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Если ты тоже этого хочешь.
Руби всмотрелась в его лицо, будто стараясь не упустить ни одной тени, ни одного колебания. Но его слова звучали уверенно, почти твёрдо. Без игры, без попытки произвести впечатление.
— Хочу, — наконец сказала она. — Но... мне важно, чтобы всё было честно. Без этой неопределённости. Без "посмотрим, как пойдёт".
— Тогда давай не будем смотреть, как пойдёт, — мягко улыбнулся Ламин. — Давай просто пойдём. Вместе.
И в этой фразе не было патетики. Только тёплая ясность.
Они снова замолчали. Уже не потому, что не знали, что сказать — а потому, что всё важное было сказано. Ночь медленно накрывала поле, и звёзды загорались одна за другой. Руби чуть наклонилась к нему и положила голову на его плечо. Он тихо выдохнул, будто внутри что-то встало на своё место.
Так началось их "вместе" — просто, сидя на заброшенном поле, без торжественных обещаний, но с полным ощущением, что они выбрали друг друга.