009
Руби стояла у окна, застёгивая пуговицы лёгкой голубой в белую полосочку рубашки, которую Ламин одолжил ей на утро. Его футболка валялась на краю дивана, а босые ноги чуть зябли от прохлады, пробирающейся с улицы сквозь приоткрытую форточку. За окном уже совсем наступило утро — ленивое, шумное, с пробуждающейся Барселоной, кофейнями и спешащими на работу людьми.
— Уверена, что хочешь идти прямо сейчас? — спросил Ламин из-за её спины, подходя ближе.
— Не то чтобы хочу — ответила она,распуская волосы из небрежного пучка — Но...у меня есть ровно одно оправдание — «мой телефон разрядился». Всё остальное — только раскаяние и чистосердечное признание.
Он фыркнул, прислонившись плечом к стене, скрестив руки.
— Можешь сказать, что ночевала у Алексы.
— Думаешь, это спасёт меня от допроса с пристрастием? — усмехнулась Руби — Отец-то у меня не просто родитель, а стратег. Он мгновенно вычислит ложь. А мама...она сразу поймёт по глазам.
Ламин посмотрел на неё чуть мягче, с тем выражением, в котором пряталось нечто большее, чем просто беспокойство за её утренний маршрут.
— Если хочешь, я пойду с тобой. Подтвержу версию. Сыграем в альби.
Руби рассмеялась, подходя ближе и беря свою сумку с полки у двери.
— Нет уж, лучше пусть у них останется хотя бы один мужчина, которому они могут доверять.
Она остановилась прямо перед ним, смотря снизу вверх. В её взгляде была смесь страха и благодарности — та, которая появляется, когда не хочется уходить, но нужно.
— Спасибо за проведенное время — прошептала она.
Он едва заметно улыбнулся.
Руби вздохнула и, наконец, потянулась к дверной ручке. Ламин открыл дверь первым.
— Ну что, пойдём? Отведу тебя к месту казни с должным уважением.
— С помпой и цветами, — усмехнулась она, выходя за порог — Или хотя бы с кофе навынос.
И пока они шли к лифту, Руби чувствовала, что, несмотря на все предстоящие объяснения, это утро — одно из тех, что будет долго жить в её памяти.
Они спустились по лестнице — лифт опять застрял на третьем, и, честно говоря, Руби была даже рада. Вниз идти было легче, чем возвращаться домой с головой, полной отголосков ночи.
На улице было свежо, и асфальт ещё пах ночной прохладой. Город окончательно просыпался, солнце протирало глаза сквозь листья платанов, а витрины начинали блестеть отражённым светом.
— Может, всё-таки кофе навынос? — спросил он, идя рядом и чуть замедлив шаг.
Руби усмехнулась:
— Ты понимаешь, что чем дольше я не появляюсь дома, тем больше шансов, что отец встретит меня с чем-то вроде отчёта по местоположению за последние двенадцать часов?
— Я думал, он футбольный тренер, а не агент ЦРУ.
— Он — футбольный тренер, папа и бывший полузащитник сборной. У него в арсенале — тактика, интуиция и способность чувствовать ложь с километра — ответила она с обречённой ухмылкой.
— Тогда тебе остаётся одно — признание с покаянным взглядом. И.. — он протянул ей бумажный стаканчик с кофе, который всё же успел купить на бегу — достойная последняя трапеза.
— Геройский жест, спасибо — взяла она кофе, на мгновение задержав пальцы на его руке.
~
Они остановились у угла её улицы. До дома оставалось всего ничего — повернуть за угол, вдохнуть, выдохнуть и шагнуть в зону родительского контроля.
— Ламин — сказала она, не глядя, уставившись в пенку на кофе. — Спасибо, правда. Ты...был рядом так, как редко кто умеет. И это многое значит.
— Ты тоже, Руби. Даже в пьяном виде и в моей рубашке.
Она рассмеялась, легко ткнув его локтем.
— Увидимся — добавила тихо, делая шаг назад.
— Увидимся — ответил он, не двигаясь с места.
Она пошла к дому — с кофе, с дрожью в животе, с последним взглядом через плечо. А он остался стоять — как будто охранял эту границу между ночью, где они были чуть ближе, и утром, где снова начнётся жизнь.
— Доброе утро — прозвучал голос Флика с кухни, как только Руби попыталась неслышно закрыть за собой дверь.
Она замерла на полпути в коридоре. Чашка поставилась на стол с характерным глухим стуком, и тут же донёсся запах жареного хлеба и кофе — её отец, как обычно, встал рано. Как назло, в этот раз — очень рано.
— Ты ведь говорила, что вернёшься поздно, но я не думал, что ты имела в виду рассвет — продолжил он, и в его голосе не было злости, только усталое недоумение.
Руби, не поворачиваясь, сняла куртку и выдохнула:
— Прости, я не рассчитала.
— Где была? — спросил он просто, без нажима.
Она подошла к кухонному порогу и встала в дверях. Флик наливал себе кофе, не глядя на неё. На нём была простая футболка и тренировочные штаны — привычный, «домашний» отец, но от этого напряжение не становилось меньше.
— С Алексой. Мы просто... задержались.
Он наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было строгости, но он сразу всё понял. Промятый макияж, чужая рубашка, усталые глаза.
— Надеюсь, ты хотя бы не шла одна по утреннему городу.
— Нет. Я на такси доехала. Всё было в порядке.
Флик выдохнул, посмотрел на свою дочку чуть дольше, чем обычно. Потом поставил чашку и, на удивление спокойно, сказал:
— Я не могу держать тебя под стеклом, Руби. Ты взрослеешь. Но мне важно знать, что ты понимаешь разницу между свободой и беспечностью.
— Понимаю — ответила она, и в этот момент в её голосе действительно звучала искренность — И... спасибо, что не кричишь.
Он чуть усмехнулся, снова взял чашку и сделал глоток.
— Просто в следующий раз предупреждай, если ночь рискует превратиться в утро.
Руби кивнула и тихо пошла в сторону своей комнаты. А отец, глядя ей вслед, прошептал почти неслышно:
— И кто ж это тебя так укутал заботой, что ты домой вернулась в чужой рубашке?
Но спрашивать громче не стал.
В комнате Руби закрыла дверь за собой и прислонилась к ней спиной, выдохнув с облегчением — буря пронеслась мимо, оставив после себя лишь лёгкий ветер. Она скинула рубашку Ламина и аккуратно повесила её на спинку стула, будто боялась смять его запах, смешанный с остатками миндального геля для душа и ночной дороги.
Села на кровать и уставилась в потолок. Всё, что было ночью, теперь казалось отчасти сном, отчасти сценой из фильма, в котором она вдруг оказалась главной героиней. Смех, алкоголь, музыка, клуб, бар, улицы Барселоны, Ламин, его руки, его глаза, забота, тишина...рубашка.
Телефон завибрировал. Сообщение.
Алекса:
Жива? Или уже объявлена в розыск Фликом-старшим?
Руби усмехнулась, вбивая ответ:
Почти. Он не орёт, но смотрит так, что чувствуешь себя пыльным следом в прихожей.
Следующее сообщение появилось через секунду:
Он что, не спросил про рубашку?!
Руби зависла на мгновение и набрала:
Спросил. Глазами. Но вслух — ни слова. Это хуже.
Положив телефон на подушку, она рухнула рядом, уткнувшись лицом в наволочку.
А потом снова подняла голову, посмотрела на рубашку и, не удержавшись, отправила ещё одно сообщение — на этот раз Ламину:
Спасибо за ночь.
В смысле... не ту ночь. Просто — за заботу. За то, что был рядом.
Три точки. Он печатает. И она почему-то ждёт. Сообщение от Ламина пришло быстро. Будто он действительно ждал, что она напишет.
Ламин:
Я бы не назвал это "просто заботой".
Но пусть будет так. Если тебе так спокойнее.
Руби уставилась на экран, сердце глухо стучало в груди. Несколько слов — а будто ток прошёл по позвоночнику. Она села, обхватив колени, рубашка на спинке стула напоминала об утре, которое казалось ближе к вечности, чем к обычной будничной реальности.
Руби:
Ты всегда так говоришь, что потом остаётся только сидеть и думать.
Ламин:
Иногда это лучше, чем не говорить вообще.
И да, если что — рубашка временно в аренде. Подойдёт?
Она улыбнулась. Тихо. По-настоящему.
Руби:
Подойдёт.
Но, может, ты сам придёшь за ней?
Ответ пришёл не сразу.
Ламин:
Скажи когда, и я буду.
Рубашка — повод. А причина, ты и сама знаешь.
Она опустила телефон на колени, глядя в окно. Барселона уже просыпалась окончательно — с шумом машин, щёлканьем каблуков по мостовой и кофейным ароматом из соседнего окна. Всё было как всегда. Но теперь внутри неё будто осталось эхо этой ночи — и странная лёгкость, с которой приходит начало чего-то настоящего.
Руби ещё несколько минут смотрела в окно, после, перевела взгляд обратно на последнее сообщение Ламина,будто его слова продолжали отдаваться внутри неё. Это было что-то новое — не просто флирт, не просто дружеская забота. Это звучало как осторожное "я рядом", сказанное без пафоса, но с каким-то внутренним весом.
Она встала,и прихватив с собой мягкое полотенце,почти беззвучно скользнула в сторону ванной — туда,где горячая вода могла вернуть ощущение хоть какой-то ясности.
После горячего душа, который наконец-то стер с неё последние следы ночной усталости, Руби надела мягкий домашний топ и свободные шорты, а затем, потягиваясь и поправляя мокрые волосы, неспешно спустилась на кухню, где уже доносились тихие голоса родителей.
На кухне отец наливал себе кофе и переглядывался с матерью, явно решая: продолжать ли разговор или дать ей пару часов покоя. Но Руби только прошла мимо, легко поцеловала маму в щёку и, бросив отцу взгляд напополам с извинением и дерзостью, сказала:
— Мне надо в душ и привести себя в порядок. Потом можем устроить допрос с пристрастием.
Он хмыкнул, но кивнул, не отрываясь от чашки.
На бегу Руби ответила на сообщение Ламина:
Руби:
Возможно, сегодня ты сможешь забрать свою рубашку.
Будь на связи. А то твоя вещь рискует остаться в моём гардеробе как и тот бомбер.
Ответ не заставил себя ждать.
Ламин:
Если останется — значит, судьба.
Но я всё равно зайду за ней. И не из-за рубашки.
Руби застыла с телефоном у груди, снова ощущая, как тепло будто бы пробегает по коже.
Она не знала, куда всё это приведёт. Но впервые за долгое время ей было всё равно. Потому что в этом моменте — в утре после клубной ночи, в запахе чужой рубашки, в отцовском "ты взрослая, но не забывай, чья ты дочь" — было что-то живое.
И этого было достаточно.