54
— Простите, помешали, — стараясь восстановить дыхание, проговорил запыхавшийся Ким Намджун, пытавшийся, видимо, притормозить внучку.
— Смотрите! — малышка, не обращая внимания ни на деда, ни на наш растрепанный вид, поставила на кровать тазик, в котором барахтался, стуча коготками по пластмассе, маленький ежик.
— Только не говори, что это новый питомец, — страдальчески протянул Чонгук, поднимаясь с кровати и наспех застегивая рубашку.
— Нет, деда не разрешил, сказал, что в лес отпустим, но сначала молочком напоим. Наён уже готовит ежику ужин. Бан Чан и Пак Чеён тоже ждут в гостиной. Пойдемте смотреть, как он будет кушать молочко!
На столик в центре гостиной малышка взгромоздила тазик с ежонком. Наён передала девочке блюдце молока, и она поставила его рядом с маленьким колючкой. Под негромкое чавканье я посмотрела на Чонгука, внимательно наблюдавшего за дочкой, на родителей, так трепетно держащихся за руки, на улыбающуюся Наён и проказника Ким Намджуна, уверенного, что никто не видит, как он пробрался рукой под рубашку возлюбленной и поглаживает ее спину… Это был полный любви, счастливый семейный вечер. Последний на долгие месяцы.
Тишину ночи нарушила противная вибрация телефона. На часах было два сорок два. В три тридцать наш вертолет поднялся в воздух…
Уже рассвело, но тяжелое свинцовое небо создавало ощущение нескончаемых сумерек. К горлу подкатила тошнота, с трудом подавляемая разжевыванием кисло-горькой мятно-лаймовой жвачки. В такую погоду обычно хотелось спать, но ни грамма сонливости не осталось. Разве можно хотеть спать, когда жизнь родного, любимого человека висит на волоске?
Удушающий больничный запах, чьи-то шаркающие торопливые шаги… Мои. Сразу не поняла. Пронзительно громкий, неприятный и крайне возмущенный возглас «оденьте бахилы!». Наденьте, тетенька, наденьте! Не мешало бы научиться правильно говорить, а потом уже строить недовольные гримасы.
— Дженни, бахилы, — Чон протянул мне скомканный синий комочек, и я, не поблагодарив, стала торопливо его разворачивать.
— Сорок пять Вон. За три пары. Сорок пять, — санитарка дергала Чонгука за рукав, словно он вор, собиравшийся украсть никому не нужные дешевые бахилы, которые порвутся через пару десятков шагов, — молодой человек, сдачи с пятидесяти нет. У вас разменных не будет?
— Оставьте сдачу себе, — Чонгук уже натягивал синие чехлы на свой сорок пятый, но я не стала его ждать.
Поднявшись на второй этаж, я увидела их. Но даже слов приветствия не нашлось. Почему-то вдруг я перестала торопиться, будто больше было незачем. Порывистый ветер распахнул незапертое окно, и деревянная рама с грохотом ударилась о стену, отчего по стеклу пошла трещина. Спертый медикаментозный воздух смешался с запахом начала осени. Этим утром лето ушло, забирая с собой счастливые беззаботные деньки, оставляя себе на смену сырость, холод и боль, заглушить которую не получится годами. Только спустя пару десятков лет воспоминания об этом августовском утре не заставят слезы навернуться на глаза. Лето прошло, и в нем остался маленький мальчик, который так сильно хотел жить, но об этом желании нам не суждено было узнать.
Пак Соён с раннего детства отличалась крутым нравом, веселым характером и нескончаемой жизнерадостностью. Казалось, эту малышку ничто не могло сломить: ни строгая, вечно жалующаяся на нее воспитательница в детском саду, ни вызов в школу родителей за то, что их дочь снова целовалась под лестницей с Сокхуном, позволяя однокласснику забраться себе под блузку, ни измена того же Сокхуна с Сурен из параллельного. Соён неизменно излучала какой-то невидимый, но очень ощутимый, согревающий все вокруг свет, заряжая своей энергией каждого, с кем пообщается.
Появившись на свет, впервые взглянув огромными любопытными глазищами на взмыленную долгими родами маму, Соён закричала так громко, что стало ясно даже самой неопытной акушерке — эта девочка еще всем покажет. Соён родителям уже было за тридцать, когда у них, наконец, родилась долгожданная дочка, но, в отличие от многих поздних мам и пап, они не баловали свою девочку.
Соён рано пошла в детский сад и была самой младшей в группе. Но это не мешало девочке в первый же день обзавестись друзьями, подраться с пухлым мальчиком Сехуном из-за булочки и получить нагоняй от воспитательницы за то, что притащила дворовую кошку в живой уголок, который та разворотила, гоняясь за ручной белой крысой. Соён любила ходить в садик, поэтому свой выпускной в старшей группе встретила со слезами, и ни мама, ни уверения воспитательницы, что быть первоклашкой интереснее, ни тот факт, что в маленьком поселке только одна школа, куда пойдет вся детсадовская группа, не могли ее успокоить. Только первого сентября, еле заметная за огромным букетом садовых гладиолусов, Соён поняла, что все вокруг были правы, школа действительно любопытнее детсада.
Первые четыре года Соён была примерной ученицей, что, впрочем, не мешало ей периодически получать выговоры за неподобающее поведение. А вот с пятого класса учеба уже уходила на второй, третий, а там совсем дальний план. Как девушка Соён расцвела рано — и уже в восьмом классе целовалась по-взрослому с десятиклассником. Но первый поцелуй для девочки был, скорее, новым опытом, а не чем-то по-настоящему чувственным. Ей совсем не понравился вкус дешевого табака и приторной дынной жвачки, то, как глубоко в рот проникал язык мальчика, и, со стыдом признавалась она, во время поцелуя свело челюсть.
Понять прелесть поцелуя с мальчиком ей удалось годом позже, когда в девятый класс пришел новенький — очень худой, практически тощий парень с огромными серыми глазами и пушистыми ресницами. Именно этим он сразил всех девчонок, в том числе и Соён.
Они страстно целовались под лестницей, когда классная руководительница их застукала. Пожилая учительница вызвала в школу мам Соён и Сокхуна. И дамы разругались в пух и прах, выясняя, чей ребенок совратил другого. В итоге Соён запретили общаться с Сокхуном, а ему нельзя было и смотреть на влюбленную по уши одноклассницу. Решительную девушку такой расклад не устраивал, и она предложила встречаться тайком, вот только первый школьный красавчик уже положил глаз на девочку из параллели.
Сурее была жгучей брюнеткой. Конечно, не натуральной, но это только придавало ей «крутости» в глазах школьников. Родители не уделяли ей должного внимания, считая, что воспитание дочери — не самое главное в жизни, поэтому Сурен открыто курила, покупала в палатке на окраине поселка пиво, ярко и вульгарно красилась. А еще она с четырнадцати лет не была девственницей и, по слухам, спала не с одним парнем.
— Соён, ну я парень, хотел узнать, как это. Мне нужен такой опыт, понимаешь? — виновато лепетал Сокхун, когда Соён застала их с Сурен под той же лестницей, где всего неделю назад он целовал ее и клялся в вечной любви.
— Опыт? Почему ты не захотел получить этот опыт со мной? — разозлилась она, изо всех сил сдерживая слезы.
— Ну… тебя я люблю. Ты же такая… не знаю. Не похоже, что дашь, — он прикурил сигарету, сделал затяжку и с прищуром посмотрел на Соён, — или дашь? Я Сурен тогда сразу брошу.
И Соён согласилась. В четверг после школы Сокхун отвел свою девушку в гараж отца, где прямо на полу лежал промятый, желтоватый, пахнущий сыростью матрац.
— Только все должно быть безопасно. Ты обещал! — нравоучительно сказала Соён, пытаясь не выдать свой страх перед таким ответственным делом.
— Не боись! Все будет как надо, — доставая из кармана презерватив и гордо его демонстрируя, ответил Сокхун, — иди сюда.
На мгновенье Соён замешкалась, но потом неторопливо двинулась к Сокхуну, медленно стягивая с себя одежду. Соблазнительно, как в фильмах, во всяком случае, так ей казалось. Про себя девушка то и дело повторяла, что не должна стесняться, поэтому почти не дрожащими руками стянула с себя трусики.
Сокхен наблюдал за одноклассницей, чувствуя, как болезненно набухает у него в штанах. Весь этот спектакль с неумелым стриптизом его ни грамма не завлекал, а вот демонстрируемые женские прелести, впервые увиденные вживую — совсем другое дело. Он стал нетерпеливо стягивать с себя одежду, и вроде бы все… Но тут возникла проблемка: никак не получалось натянуть презерватив. Соён сидела рядом, наблюдая за мученьями парня. Она бы и рада была помочь, но не знала, как это делается. Она впервые видела голого парня. Будь на ее месте другая девственница, она бы смущенно отвернулась, но только не Пак! Соён с интересом разглядывала стоящий колом слегка кривоватый член, размышляя, как такая огромная штука окажется в ней.
— На самом деле, не такой он и большой. Просто я неразработанная была, — рассмеялась подруга, рассказывая мне о своем первом разе. Тогда я работала у Чона только второй месяц, но Соён, не стесняясь, делилась со мной подробностями личной жизни.
— Соён, фу! Ну что за выражения! — поморщилась я, отчего она только громче рассмеялась.
— Шучу. Просто тогда я не знала, с чем сравнить, а свою анатомию в зеркале изучила, поэтому Сокхен-младший казался мне таким большим. Но я все же решилась. И решилась раньше его самого! Стоило ему раскатать презерватив, как я уселась сверху.
— С ума сойти… Хотя с чего мне удивляться твоей раскованности…
Сокхун немного поморщился странным ощущениям, отличным от тех, что были, когда вместо Соён работал его кулачок. С Сурен он так и не дошел до главного, хотя уломал на встречу в пятницу, которая обязательно состоится, несмотря на все старания Соён. Он же парень — должен сравнить.
Соён было больно и неприятно, но она старалась не подавать виду, сладострастно постанывая, как делала героиня просмотренного накануне фильма. Так, чисто в научных, познавательных целях. Опустив руки на плечи парня, Соён медленно приподнималась и насаживалась обратно, прогибаясь в пояснице, откидывая назад голову, открывая шею, чтобы Сокхун ее выцеловывал, как поджарый красавец из вчерашней эротики. Но неопытный парнишка не понял намеков девушки, полностью сосредотачиваясь на своих ощущениях.
К счастью для Соён, Сокхуна надолго не хватило. Он быстро кончил, и она поспешила с него слезть. Между ног неприятно саднило, а низ живота больно тянуло, как в первый день месячных. А еще хотелось плакать. Очень-очень. Но смелая и решительная девочка не могла позволить слезам навернуться на глаза. Правда, она все же не выдержала, когда ее первый любовник, забравший самое дорогое и невозвратное, что было у Соён, начал на нее кричать.
— Ты что, совсем башкой не думаешь? Зачем сюда уселась, теперь тут кровь! Что я отцу скажу?! — склонившись над небольшим пятнышком девственной кровки, вопил Сокхун, — дура!
— Не смей так со мной говорить! — возмущенно крикнула Соён, но предатели-слезы сдали ее с потрохами.
— Знаешь, что? Вали! — не поворачиваясь к ней, махнул Сокхун и Соён, наспех одевшись, даже не застегнув куртку, выбежала из гаража.
Конечно же, дело было не в испачканном матраце. Парню просто был нужен предлог, чтобы рассориться с Соён и без зазрения совести привести в отцовский гараж в пятницу Сурен. А Соён верила, что Сокхун одумается, придет к ней, извинится.
Через неделю Соён возлюбленный стал встречаться с той самой коварной разлучницей Сурен. Вся школа знала, что они уже даже переспали! И это после того, как совсем недавно он гулял с Пак! Чтобы казаться круче в глазах одноклассников, Сокхун заявил, что бросил Соён, потому что она не устраивала его в постели. Опыта маловато.
Многие ждали, что Соён, когда до нее дойдут эти сплетни, впадет в депрессию или хотя бы станет ходить по школе с заплаканными глазами, но этого не случилось. Только не с ней! В отместку бывшему парню, в ответ на очередную порцию слухов она небрежно кинула, что на самом деле это Сокхун оказался никудышным любовником, все приходилось делать самой. Ну, какие тут могут быть отношения? Чуть позже ее слова подтвердила Сурен, которая променяла Сокхуна на одиннадцатиклассника, разъезжавшего на своем мопеде.
Обиженная Соён, хоть и казалась веселой, на самом деле по крупицам собирала свое разбитое сердце. Но тогда она четко решила: что бы ни случилось, она не позволит какому-либо парню себя сломить. Через пару месяцев у нее появился новый ухажер, а за ним другой, и так далее.
— Женщины созданы для любви, — прошептала она, рассказывая мне, как, перебравшись в Сеул, закрутила роман с молодым поваренком, — это мой лозунг! Женщины созданы для любви, поэтому я позволяю любить себя!
— Ммм… в каком смысле позволяешь себя любить? — подколола я подругу, за что она пихнула меня в бок.
— В духовном, Дженни, в духовном! Любить себя я позволяю всем, а вот доступ к этому, — она очертила руками свое тело, — получают лишь избранные.
— Слышал бы тебя Феликс, — я покачала головой и сделала глоток вина. Это была середина апреля, мы сидели на веранде, наслаждаясь ярким весенним солнышком и терпким сухим вином.
— Феликса, как и любого мужчину, нужно держать в тонусе! Запомни это, подруга, когда сойдешься с Чоном, — подмигнула она.
— С чего мне с ним сходиться? Мы только друзья, — и кому я врала? Соён видела меня насквозь.
— Поверь мне, очень скоро вы сойдетесь. Он уже по уши втрескался, я не слепая, — уверенность подруги не была бы такой сильной, если бы как раз накануне этого разговора Чонгук не советовался с ней по поводу моего дня рождения.
— Еще скажи, что Чон втрескался, как твой поваренок, — пробормотала я.
— Нет, у босса к тебе глубокие чувства, а у моего поваренка так… увлечение.
Соён лукавила, на самом деле этот поваренок, Ким Минсок, обожал ее и даже хотел жениться. Вот только в планы девушки такое замужество не входило, к тому же, с тихим Минсоком неуемной Соён было скучно. После Минсока-поваренка она завела недолгий роман с Сеульском мажором. Парень хотел ненадолго закрутить с хорошенькой провинциалкой, поиграться и бросить, но у него ничего не вышло. После недели шикарных ресторанов, клубов и горячего секса в дорогих отелях Соён от него ушла, оставив на тумбочке записку с извинениями.
— Нет, ну а что такое? Им, значит, с нами так можно, а нам нет? Тем более, Крис все равно меня бы бросил, — парировала подруга. Мы бродили по Сеульским бутикам, выбирая себе новые наряды на кредитку Чона. Мой мужчина настоял, чтобы я развеялась с подругой и взбодрилась после долгого восстановления от плена. В этот день мы случайно встретили того самого Криса, и Соён поведала их историю.
— Получается, ты просто себя обезопасила, бросив его первой? — уточнила я.
— Знаешь, если бы в ту ночь бросил меня он, я бы не сильно расстроилась. Совершенно недалекий парень. Мог говорить только о себе. За неделю даже не узнал мою фамилию, я не говорю о чем-то большем.
В Сеуле Соён окончила престижный кулинарный колледж, куда поступила по стипендиальной программе и училась бесплатно. Готовить у нее получалось отменно, но наши устаревшие гендерные взгляды все время мешали ей добиться чего-то действительно стоящего. Без опыта работы и связей даже ее умение идеально готовить «Кней де броше» не имело значения. Ни в один престижный ресторан Соён не взяли, а стряпать фаст-фуд в недорогой закусочной она не хотела. Девушку тошнило от необходимости по десять раз выжаривать картофель фри в давно потемневшем подсолнечном масле, румянить на замызганной плите бургеры не первой свежести и подогревать в микроволновке начинавшие черстветь булочки. К тому же ее зарплаты с трудом хватало на оплату небольшой комнатки в далеком не самом благополучном районе Сеула, а из родного поселка все чаще приходили письма от родни с просьбой выслать денег. Родители Соён, как и многие провинциалы, были уверены, что, устроившись в столице, их дочь должна грести деньги лопатой.
Одним ясным весенним утром Соён наткнулась на объявление в газете о поиске повара в богатый дом. Зарплата по договоренности, а жильем обеспечивали. Недолго думая, Соён откликнулась на вакансию, успешно прошла собеседование и отправилась на странном автомобиле без окон на новое место работы.
— Сама знаешь, как испугалась? Усадили в машину без окон, ничего не сказали и увезли в неизвестном направлении. Я уже с жизнью попрощалась, — делилась со мной Соён в день, когда меня только доставили в особняк и она помогала устроиться на новом месте.
— И… потом же все стало нормально? Тебя не пугало такое странное отношение? А медосмотр ты тоже проходила? — не унималась я, пользуясь тем, что эта девушка оказалась разговорчивой.
— Конечно. Я быстро освоилась, тем более, сразу попала под крыло Наён. Лучше ее узнаешь — поймешь. Она как добрая тетушка.
Соён действительно очень быстро прижилась в новом доме. Ее кулинарные таланты покорили Чонгука, а он сам — ее сердце. Как любая молодая девушка, Соён не могла остаться равнодушной к такому боссу, тем более, он иногда подшучивал над ней, что молоденькая кухарка воспринимала как флирт. Только ее заблуждение продлилось недолго. Никакой симпатии со стороны Чонгука не было, все свое мужское внимание он отдавал многочисленным любовницам, которых вереницей водил в свой дом. Гордая Соён решила раз и навсегда выбросить из сердца равнодушного к ней мужчину, а как говорится, клин клином вышибают. Правда, ее «клин» появился сам.
Феликс внешне ничуть не уступал Чонгуку, а восточное происхождение придавало ему особого шарма. Как-то вечером Соён проверяла работу горничных, босс был так доволен ее усердием, что продвинул по служебной лестнице: поручил следить за порядком в доме и сообщать о недочетах мажордому. Пройдя по этажам, девушка спустилась в гостиную, где столкнулась со своим прямым начальником. Поначалу он внушал Соён страх: никогда не улыбающийся, молчаливый, с суровым взглядом орла и длинными пальцами с отшлифованными до блеска ногтями. Конечно же, он ждал ее отчета о работе горничных, но вместо того чтобы заговорить, Соён вдруг предложила парню чай. Феликс удивился, но решил не отказываться. Чаевничали они в молчании, а после, не спросив ничего, он сам убрал чайные принадлежности и ушел.
Только потом Феликс признается Соён, что именно этим вечером заинтересовался ею. Ухаживать он не спешил, позволяя всему идти своим чередом. Правда, Соён уже все решила. Молчаливый мажордом показался легкомысленной девушке интересной задачкой, и она приступила к обольщению. Несколько месяцев Соён кокетничала с Феликсом приглашала на чай, звала на кухню обедать вместе с ней и Наён — все тщетно.
В тот день моя подруга решила в последний раз попробовать покорить неприступное сердце восточного принца. Дождавшись полуночи, когда весь дом уснул, она хотела тихонько прошмыгнуть в его спальню, но натолкнулась на Феликса в коридоре. Не ожидая такой встречи, мужчина резко схватил Соён и заломил руку.
— У Чона даже дворецкий — каратист, — хихикнула подруга, в сотый раз пересказывая мне их с Феликсом историю, — и, черт возьми, хватка у него, как у хищника. Часто, мерзавец, помечает меня своими длиннющими цепкими пальцами!
— Соён… — прикрыв глаза, вздохнула я.
Девушка вскрикнула от боли, а на глаза навернулись слезы. Только вчера она ошпарилась о кастрюлю супа, а сегодня Феликс так сильно сжал место ожога… Он испугался, отпустил девушку, отшагнул назад. А она, словно маленький ребенок, которому надоело играть во взрослого, прижала к груди больную руку и громко надрывно заплакала.
Феликс не сразу понял, что случилось, ведь не так больно он зажал Соён… Или все-таки больно? Ее слезы разрывали сердце холодного восточного принца, и он, не спрашивая дозволения, взял Соён кулачок, оторвал его от груди и задрал рукав шелкового халатика, прикрывавшего ожог.
— Идем, — хмуро кинул он и потащил девушку в свою спальню.
Нет, у них ничего не было. Даже невинного поцелуя. Феликс обработал Соён ожог, напоил каким-то странным приторным чаем, а потом отпустил к себе, но прежде предупредил, что будущей ночью в полночь будет ждать ее у себя.
— Нет, ты представляешь, какой нахал! Так и сказал: «Завтра в двенадцать придешь ко мне. Буду ждать»! — возмутилась Соён.
— Так ты же сама хотела…
— Хотела, но не так. Одно дело — соблазнить, а другое — приходить, как по приказу!
— Соблазнить? — в дверях кухни показалась Миён со своим любимым мягким кроликом и тут же прочапала к нам, волоча по полу сумку со своими вещами.
— Малыш, не слушай, что Соён говорит. Это она про один старый фильм… — засмущалась я.
Мы сплетничали на кухне в ожидании Джой, которая должна была вернуть дочку, и, как выяснилось, пропустили этот момент. Миён забралась на стул и деловито скрестила на груди ручки. Стало ясно, что у нас появилась еще одна собеседница. И это не обсуждалось!
— Я тоже хочу слушать про фильм, где кого-то соблазняют! — решительно заявила она.
— Маленьким девочкам такое слушать не надо, — я чмокнула малышку в кудрявую макушку, за что получила на колени ее любимого кролика.
— Держи Кролю, Дженни. Ему заткни ушки. Он будет маленьким, а я большой. Рассказывай, Соён, — важно сказала малышка и выжидающе посмотрела на кухарку.
— Хорошо. Слушайте обе. На следующую ночь служанка не пошла к восточному принцу, желая проучить его за наглость, но утром обнаружила у себя под дверью букет красивейших цветов. Это были садовые розы разных мастей, но собраны так искусно…
— Розы, как у нас в саду? — уточнила Миён.
— Именно. Точь-в-точь, — улыбнулась Соён.
Другим утром под дверью служанки стояла коробка с дорогим платьем из натурального шелка, а на третий день — туфли. Когда у служанки был собран весь наряд для выхода, восточный принц явился сам и пригласил девушку на ужин.
— А потом свадьба, да? — воодушевилась малышка, наяривая шоколадное печенье, уже изрядно им перепачкавшись.
— Нет… До свадьбы им еще далеко, — рассмеялась Соён.
О свадьбе она и не думала, прекрасно понимая, что ее родители никогда не примут зятя-афганца. Она жила настоящим и радовалась тому, что, наконец, полюбила по-настоящему. Феликс был обходительным и учтивым. Соён всегда чувствовала себя спокойно и защищено рядом с ним. И что нужно еще для счастья? Судьба решила, что ребенок…
Соён очень боялась признаваться Феликсу, что беременна, не представляя, как возлюбленный к этому отнесется. Они никогда не говорили о детях, и девушка даже не догадывалась, каких взглядов на воспитание малыша придерживается ее парень. Но все разрешилось благополучно.
— Я беременна, — выпалила Соён, глядя в черные бездонные глаза-колодцы.
— Знаю, — ответил он.
— Знаешь? Откуда?
— Не дурак. Догадался. Ждал, когда ты скажешь.
— Ну, вот я и сказала. Что дальше?
— Женимся.
— Ты серьезно? Но как?! — Соён не верила ушам. Она сто раз за последние десять минут разыгрывала свое признание, но не предвидела такого исхода.
— Что как? Как все нормальные люди. Нашему сыну нужна фамилия, — спокойно ответил Феликс, словно втолковывал второклашке таблицу умножения, не понимая, как может быть другое решение на дважды пять.
— Мне… Мне надо принять мусульманство? — наконец, осмелилась спросить Соён, чувствуя, как земля уходит из-под ног, не зная, что делать, если он ответит «да».
— А ты этого хочешь?
— А ты?
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, а наш сын носил мою фамилию. Какому Богу молиться, решит сам, когда повзрослеет.
Соён была счастлива. Она — будущая мама и настоящая невеста! Теперь дело оставалось за малым — родители. Правда, после предложения Феликса и его лояльного отношения к религии Соён перестала так сильно переживать. Напрасно.
Родители обрушились на непутевую дочь с самыми страшными ругательствами. Развратная. Распутная. Испорченная. Грязная. И это только за то, что ребенка ждала без брака. Гордая Соён взяла себя в руки и объявила маме и папе, что ее сын будет законнорожденным, и уже через месяц. Это вроде бы успокоило разъяренных родителей, но лишь до того, как они узнали имя избранника дочери.
— Ни за что! Совсем сдурела?! — орала мать.
— А рожать кого собралась? Афганца? Может, сразу автомат ему в руки дашь? — поддержал жену Соён отец.
— Бать, а бать, а может, Соён загипнотизировали? Я слышала, эти восточные так могут… — стала причитать женщина.
— Какой гипноз, мама?!
В тот вечер Соён поссорилась с родителями и даже была готова уехать обратно, но автобус до города был только утром, а на рассвете мать с отцом пришли мириться. Как бы они ни противились такому исходу, дочь любили, и внука готовы были принять, и даже, может быть, когда-нибудь полюбить, и даже помочь воспитать и поставить на ноги — все сделать! Только вот Соён обратно в город разврата отпускать не собирались.
— Глупенькие, ну как вы не понимаете, не все афганцы — боевики и террористы. Мой Феликс совсем не такой. Он хозяйственный, добрый, ответственный. Вот познакомлю вас, и успокоитесь.
Кое-как родители согласились принять жениха дочери. Они договорились с Соён, что та погостит дома неделю-другую, а потом за ней приедет Феликс, представится как следует и по-человечески попросит Соён руки у отца.
У Соён мамы была добрая подруга — тетя Нюра, крестная Соён. Ей и пожаловалась женщина на судьбу-злодейку, и тетя Нюра решила сама поговорить с девочкой, узнать, что к чему, и, может быть, отговорить от неравного брака.
— Соён, чай поставь нам. Я принесла свой сбор. Как раз для тебя, — доставая мешочек с травами, сказала тетя Нюра.
— Хорошо, теть Нюр. Ваши травки я люблю. Часто их в Сеуле вспоминаю. У нас сборами Ким Намджун занимается, отец моего босса, — говорила Соён, хлопоча на кухне. Она прекрасно знала, что крестная заведет разговор о ребенке, что станет отговаривать от свадьбы, но Соён было все равно. Родители с горем пополам, но дали согласие. А крестная… она смирится.
Тетя Нюра сама заварила для Соён травы и дала ей выпить. Чашку за чашкой. Почти весь чайник.
— Пей-пей, дочка. Это хорошая вещь, — приговаривала тетя Нюра.
— Вкусно, — улыбалась Соён и делала очередной жадный глоток сладковатой жидкости.
Соён позвонила мне поздней ночью. Я не сразу разобрала, что она говорила. Сквозь стоны и плач я поняла, что подруга матери напоила ее чем-то, и теперь Соён истекала кровью в своей кровати. Внутри все похолодело, а воздух моментально стал настолько густым, что тяжело было вдохнуть. Я поняла, что уже поздно. Она слишком далеко.
— Вызывай скорую. Срочно! Мы летим к тебе. Держись, я тебя не оставлю, — отчеканила я, заставляя своим решительным голосом поверить в то, что все будет хорошо. Но ничего хорошо не будет.
— Помоги. Пожалуйста…
Чонгук быстро связался с вертолетной площадкой, я в это время разбудила Салима. Не сговариваясь с возлюбленным, мы поняли, что его поддержка нужна убитому горем парню. Соён — моя забота.
Чертова поселковая больница, насквозь проспиртованная, с хлорированными полами и хамскими санитарками, встретила нас бледными стенами и длинными коридорами. Не могу объяснить то чувство, что возникло во мне, как только я оказалась здесь, но я словно соединилась с Соён. Мне передались ее боль и страх. Как же хотелось помочь. Я бежала со всех ног, словно могла сделать что-то, но я ничего не смогла.
Ее родители стояли в обнимку под дверью палаты. Отец поглаживал мозолистыми руками подергивающиеся от плача плечи матери, приговаривал что-то успокаивающее, а женщина кивала и тут же прятала лицо у него на груди. Рядом с ними переминалась с ноги на ногу тучная дама в видавшем виды терракотовом плаще. Она то и дело утирала слезы цветастым носовым платком, нашептывая какие-то молитвы. Не было сомнений, что это крестная Соён, и если бы не докторша, показавшаяся из палаты, я бы влепила этой гадине смачную оплеуху!
— Как доченька? — простонал Соён отец, крепче прижимая дрожащую то ли от истерики, то ли от страха жену.
— Неважно, но жить будет. А вот ребенка потеряла, тут сомнений нет.
Сзади послышались мужские шаги, и родители Соён, и ее крестная, наконец, заметили всех нас. По суровому взгляду Соён матери куда-то в сторону я поняла, что смотрит она на Феликса.
— Ты зачем явился? Антихрист!
— Где Соён? — процедил он, словно не замечая злых взглядов. — Где моя жена?
— Никакая она не жена тебе, — вмешался отец, — все! Можешь убираться восвояси. В свой Ирак, Афганистан или откуда ты там… Соён больше не увидишь.
— Она ждет моего сына! — Феликс дернулся к родителям Соён, но Чон оказался проворнее и успел его перехватить.
— Не ждет уже, — отмахнулся отец, — умер этот замухрыш…
Я не думала, что Чонгук, такого огромного и сильного, можно так легко оттолкнуть. Секунда — и мой мужчина был у стены. Те несколько метров, что разделяли двух ненавидящих друг друга мужчин, моментально сократились. Упало старое кресло с порванной кожзамовой обивкой. Вскрикнула докторша, завопила тетя Нюра. На бледную больничную стену брызнула кровь Соён папы.
Говорят, жизнь — это зебра, за темной полосой обязательно последует светлая. Я бы с этим согласилась, если бы после несчастья с Соён нам дали передышку светлые и радостные события. Но этого не произошло.
Моя самая близкая подруга, девушка, которая меньше, чем за год, стала мне сестрой, угасала на глазах. Мы с Чонгуком забрали ее домой, думая, что она снова оживет рядом с любимым и любящим мужчиной, но мы ошиблись. Как бы ни старался Феликс, ему так и не удалось вернуть возлюбленную к прежней жизни. Более того, Соён отказалась жить в их спальне и попросилась в свою старую комнату.
— Милая, я не хочу, чтобы ты оставалась одна, — обеспокоилась я, видя ее пустой потухший взгляд. Она жила дома уже неделю, но никаких изменений не происходило. Разве могла я уйти, бросив ее в таком состоянии?
— Все в порядке, Дженн. Спасибо. Не нужно беспокоиться. Я отдохну сегодня, а утром выйду на работу, — не глядя на меня, совершенно сухо ответила Соён.
— Ни о какой работе и речи быть не может! Соён, отдыхай
Но подруга, напротив, желала забыться в делах, отвлечься от пережитого ужаса. Мы не стали возражать, но все равно чувствовали какую-то несправедливость из-за того, что девушка все время проводила на кухне, тем более, что работы значительно прибавилось.
За те дни, что мы отсутствовали, произошло много событий, главное из которых — тайная свадьба Наён и Ким Намджуна. Признаюсь, меня немного задело, что они выбрали такой неподходящий момент, тем более, не поставили в известность никого, включая Чона. Но на то была своя, не очень хорошая, причина. Здоровье Ким Намджуна оказалось не таким крепким, как все думали. Его мучило высокое давление, и старик испугался, что так и не успеет сделать свою Наён женой, когда уже забрал ее девичью честь. Они поженились еще до нашего возвращения, уж не знаю, как, но мужчине удалось убедить регистратора расписать их без очереди.
Став законной супругой Ким Намджуна, Наён переехала в его дом, где окружила мужа любовью и заботой. Когда мы с Соён вернулись домой, женщина хотела вернуться, но тут уже возразил Чонгук, попросив новоиспеченную мачеху позаботиться об Ким Намджуне.
Джисон и Джой вернулись из свадебного путешествия счастливые, влюбленные, полные сил и энергии. Джисону предложили отличную должность, и, как полноправный глава семьи, он дал согласие. С позволения Чонгука, Джой и Джисон переехали в Сеул, где смогли начать новую жизнь, правда, теперь у них не всегда получалось брать на выходные Миён.
Малышка тяжело перенесла переезд мамы. Из-за всех перемен мы совсем забросили нашу девочку. Чонгук с головой ушел в работу. В его делах возникли какие-то проблемы; меня он в них не посвящал, но стал часто уезжать из дома. Ким Намджун и Наён навещали нас крайне редко, а я много времени проводила с Соён, стараясь вытащить подругу из депрессии.
— Ты меня больше не любишь, да? — детский голосок разбудил меня в первом часу ночи. Я уснула в гостиной, вымотанная за день, и не уложила принцессу спать. Снова. Уже третий раз за неделю.