Кровь и Любовь

Маттео Росси

Утренний свет проникал через тяжёлые шторы номера, мягко ложась на мраморные поверхности и зеркало, отражаясь в стекле и в блеске полированной мебели.

Я проснулся раньше Селесты. Несколько секунд лежал неподвижно, наблюдая за тем, как она спит. Волосы разлетелись по подушке, простыня соскользнула с плеч, и я вдруг ощутил её уязвимость. В этом тихом сне она выглядела мягкой, нежной, почти хрупкой. И это заставило моё сердце биться быстрее.

Я лежал ещё несколько секунд, прислушиваясь к её ровному дыханию, к тому, как медленно поднимается грудь. Моё внутреннее чувство предвкушения росло с каждой минутой. Сегодня — тот день, который я обдумывал уже долго, планировал каждый момент, каждую мелочь. И вот мы здесь, в тихом утре, которое ещё принадлежало только нам.

Я осторожно встал с кровати, накинул тёмные брюки и рубашку. Селеста ещё спала, и я не хотел её будить. Я медленно подошёл к окну и посмотрел на улицу. Париж проснулся: слышались редкие звуки машин, лёгкий шелест листьев, тихий город. Всё было идеально для того, чтобы начать наш день без спешки.

В голове прокручивались все детали: завтрак в номере, маленький сюрприз, который я подготовил. И самое главное — видеть её счастливой, видеть, как она наслаждается моментами.

Когда Селеста наконец проснулась, она выглядела так, как будто только что очутилась в настоящей сказке. Сонные глаза, мягкие волосы, слегка растрёпанные, её взгляд сразу остановился на небольшом столе, заставив меня улыбнуться. Перед этим я заказал в отеле отдельный завтрак. Они принесли его, когда мы ещё спали. Выглядел он потрясающе: там было всё, что любила Селеста — чай, французские круассаны, множество фруктов, шоколад.

— Вау... — выдохнула она, оглядывая завтрак.

Она подбежала почти беззаперечно, села напротив меня и сразу взяла круассан. Её глаза светились, а улыбка была такой искренней, что я ощутил, как моё сердце будто растаяло внутри.

— Боже, это так вкусно! — смеялась она, откусывая кусок. — Маттео, это божественно.

Я молча ел и наблюдал за ней. Каждое её движение, каждая улыбка, каждый жест радости от еды отражались во мне. Я ловил себя на мысли, что хочу запомнить этот момент навсегда: звук её смеха, тепло её кожи, аромат волос.

И вдруг она замолчала. Я почувствовал лёгкое напряжение. Селеста аккуратно положила круассан обратно на тарелку, её пальцы слегка дрожали. Она подняла взгляд на меня.

— Маттео... извини, — сказала тихо.

Я усмехнулся.

— Ничего себе. «Извини» от тебя? Это что-то новое, Селеста. Что случилось?

Но она не улыбнулась. Её глаза блестели от слёз. Я понял, что это не просто извинение — это поток эмоций, который она пыталась сдержать.

— Я серьёзно... — её голос дрогнул. — Прости меня, пожалуйста, за моё поведение. Я... я не знаю, что со мной тогда было. Я была слишком эмоциональной. Я не могла это контролировать.

Я моментально встал и подошёл к ней, обнял её, крепко, но осторожно.

— Всё нормально, — тихо сказал я. — Я вижу, что с тобой что-то происходит. Ничего страшного.

Она покачала головой:

— Нет. Это не нормально. Так себя вести нельзя. Я не хочу быть такой. Мне тяжело, Маттео. Очень тяжело. И я даже не могу объяснить почему. Мне больно от того, что я не понимаю себя. Я не узнаю себя.

Её глаза наполнились слезами.

— Я всегда была одна. Понимаешь? Я сама решала свои проблемы, сама зарабатывала, сама справлялась. Я никогда ни от кого ничего не ждала. Потому что если не ждёшь — не больно.

Она коротко усмехнулась сквозь слёзы.

— А сейчас... сейчас всё иначе. Ты заботишься обо мне. Ты делаешь для меня вещи, к которым я не привыкла. И вместо того чтобы просто радоваться, я... я начинаю вести себя странно. Эмоционально. Резко. Иногда даже грубо. Как истеричка какая-то.

Она опустила взгляд и продолжила:

— Мне стыдно за это. Мне правда стыдно. Я не хочу так себя вести. Я не хочу причинять тебе дискомфорт.

— Селеста...

— Нет, дай мне договорить, — перебила она тихо. — Потому что я должна это сказать. Я должна извиниться. Для меня всё это слишком новое. Я не знаю, как быть женщиной, о которой заботятся. Я не знаю, как правильно реагировать, когда рядом кто-то, кто не уходит, не давит и не требует.

Слёзы текли по её щекам уже свободно.

— Я не могу это контролировать. Эмоции просто накрывают. И мне страшно от этого. Потому что я привыкла быть сильной. А сейчас я чувствую себя... слабой.

— Всё нормально, — говорю я тихо. — Я понимаю. Правда.

Она качает головой у меня на груди. Я чуть отстраняюсь, смотрю на неё, улыбаясь.

— А может, ты беременна?

Она поднимает на меня заплаканные глаза.

— Я? — фыркает сквозь слёзы. — Нет, Маттео, даже не начинай. Я не могу быть беременной.

— Просто мысль, — спокойно говорю я. — В фильмах женщины ведут себя примерно так, когда беременны.

— А ты что, много фильмов видел? — вздыхает она. — Но это фильмы. А это реальная жизнь...

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Может, и нет. Но если бы была — я был бы на седьмом небе от счастья.

Она смотрит на меня пару секунд, потом закатывает глаза.

— Ну да. Конечно, Маттео. - вдруг смеётся она. Слабо, но искренне.

Я обнимаю её снова, и на этот раз она не сопротивляется. Она просто стоит, прижавшись ко мне, позволяя себе быть не сильной. Я лишь вздохнул и обнял её ещё крепче. Она постепенно успокаивалась, и напряжение стало уходить. Мы посмеялись, и я почувствовал, как лёгкость возвращается в комнату.

Я понимал: этот момент сделал нас ближе друг к другу. Я чувствовал себя ответственным за её спокойствие, за её счастье, и мне хотелось, чтобы весь этот день продолжался именно так — тихо, искренне и по-настоящему.

После завтрака мы медленно начали собираться. Я наблюдал за ней, пока она аккуратно собирала волосы, выбирала платье. Она выбрала лёгкое, воздушное, кремового цвета, которое подчёркивало её изящную фигуру и голубые глаза. Каждый её жест казался мне совершенством — естественным, ненавязчивым, но вместе с тем невероятно притягательным.

Я сам надел чёрные брюки и рубашку. Чёрный — мой любимый цвет одежды, и сегодня моя одежда казалась гармоничным контрастом её нежности. Вообще мой любимый цвет — нежно-голубой, такой, как её глаза. Но я не думаю, что буду носить нежно-голубые вещи... выглядело бы немного странно, мягко говоря. Я наблюдал за тем, как она проверяет себя в зеркале, поправляет платье, слегка смущённо улыбается.
— Селеста, ты прекрасна, — сказал я тихо, почти себе под нос.

Она улыбнулась и сказала:
— Ты тоже неплох, Добби.

Я хохотнул. Потом ей захотелось сделать фото вместе, и, конечно, мы сделали селфи в номере. Я взял телефон в руки — она была ниже меня, так что пришлось слегка наклониться, чтобы захватить нас обоих. Она засмеялась, увидев нас на экране, и сказала:

— Смотри, какие мы красивые!

— Да, очень красивые, — ответил я, чувствуя, как тепло разливается по груди.

Мы вышли на улицу. Париж встретил нас не только лёгким солнечным светом, но и прохладой. Она вела меня по маленьким улочкам, с восторгом разглядывая витрины, цветочные лавки, старинные балконы, покрытые зеленью.

Я смотрел на неё и думал, как странно совпало всё в этом мире, что она — здесь со мной, что я могу видеть её счастье, видеть её глаза, полные радости и удивления.

— Париж такой красивый... — сказала она, и я слышал в её голосе восхищение и лёгкую детскую радость.

— Да, — ответил я, держа её за руку. — Но ты делаешь его ещё красивее.

Мы шли по улицам, смеялись, обнимались на каждом углу, когда она показывала что-то, что её привлекло, она фотографировалась, нюхала запах свежих багетов, смеялась, когда случайно задела витрину.

Я думал о сегодняшнем дне. Внутри всё напрягалось и одновременно успокаивалось. Этот день должен стать особенным, потому что я планировал сделать ей предложение. Я обдумывал этот момент недели, месяцы. Париж — это не случайность. Она всегда говорила, как любит этот город, как мечтает о прогулках по его улочкам. Я знал, что это будет лучшее место для того, что я хочу ей сказать.

Вспомнился прошлый раз: я хотел сделать предложение после просмотра фильма, но не получилось — Франческа позвонила, срочно пришлось ехать в Штаты, и всё сорвалось. Тогда я расстроился, но теперь понимал, что это был лишь шанс подготовиться лучше. Сегодня всё было иначе.

Мы остановились на мосту через Сену. Она смотрела на реку, на отражение города в воде, на свет, который ложился на старинные здания. Я видел, как она наслаждается этим моментом, и внутри меня росло волнение.

День растворился незаметно. Он не тянулся, не замедлялся — он просто утекал сквозь пальцы, оставляя после себя только ощущения.
Мы гуляли по Парижу так, будто нам некуда было спешить. Этот город умеет делать это — красть время, особенно когда рядом любимая женщина.

Мы сворачивали в узкие улочки. Воздух пах кофе, выпечкой и чем-то сладким, почти неуловимым. Она останавливалась у витрин, тянула меня за руку в маленькие бутики, смеялась, примеряя очки, которые ей не шли, и тут же снимала их, морщась.

— Нет, это точно не моё, — говорила она, а я думал, что ей идёт абсолютно всё.

Мы видели Эйфелеву башню. Заходили в исторические места. Мы были в одном из лучших ресторанов Парижа — из тех, где свет мягкий, как бархат, а официанты говорят шёпотом. Она устала там. Я это видел. Улыбка стала тише, движения — медленнее.

К вечеру город потемнел. Не резко — постепенно. Фонари зажигались один за другим, витрины начинали светиться. Париж становился другим — более интимным, почти шепчущим.

— Маттео... — сказала она наконец. — Может, поедем уже в номер? Я... немного устала.

Я посмотрел на неё и улыбнулся. Внутри же всё было натянуто, как струна.

— Наша программа ещё не закончена, — ответил я.

Она приподняла брови и посмотрела на меня подозрительно.

— В смысле — не закончена? — в её голосе мелькнуло любопытство. — Ты мне ничего не говорил. Что ещё должно быть?

Я остановился и повернулся к ней полностью.

— Сейчас увидишь.

Мы уже были в другой части города. Париж здесь был иным. Высотки. Стекло. Металл. Свет. La Défense — деловой район, где город смотрит в будущее, а не в прошлое. Огромные здания отражали ночное небо, огни переливались, машины двигались ровным, спокойным потоком.

Она оглядывалась по сторонам.

— Мы не просто так сюда пришли? — спросила она.

— Не просто так, — сказал я тихо.

Я чувствовал, как внутри поднимается волнение. Не страх — нет. Скорее осознание. Сегодня. Именно сегодня. Я столько раз прокручивал этот момент в голове, столько раз представлял, как всё будет... и всё равно сердце билось слишком быстро.

Я знал одно: этот день был важнее всех предыдущих. И она ещё не знала — насколько.

Селеста Риверс

Я всё ещё не понимала, куда именно мы идём.

Я шла рядом с Маттео, стараясь не отставать, хотя внутри всё чесалось от вопросов.

— Маттео, — наконец не выдержала я, — куда мы идём? И что вообще происходит?

Он только улыбнулся — спокойно, уверенно, как будто знал что-то, чего я ещё не знала.

— Доверься мне.

Мы поднялись выше. Лифт. Слишком быстрый. У меня слегка заложило уши, и сердце почему-то начало биться быстрее. Когда двери открылись, я первой почувствовала ветер.

А потом — увидела.

Вертолёт.

Белый, массивный, стоящий на площадке на крыше, с огнями, разрезающими темноту. Лопасти были неподвижны, но казалось, что он уже живёт своей собственной жизнью.

Я остановилась, как вкопанная.

— Маттео... — выдохнула я. — Скажи, что это не то, о чём я думаю.

— Это именно то, о чём ты думаешь.

Я рассмеялась — громко, нервно, от чистого восторга.

— Ты сумасшедший.

К нам подошёл мужчина в чёрной форме. Высокий, спокойный, уверенный. Он что-то сказал Маттео на итальянском — быстро, чётко. Я не поняла ни слова, только уловила, что тон профессиональный и деловой.

Маттео ответил ему тем же — коротко, без лишних эмоций. Я смотрела на них и вдруг остро почувствовала, насколько Маттео здесь — в своей стихии. Контроль, уверенность, абсолютное спокойствие. Видимо, не просто так он работает с мафией.

Мужчина кивнул и жестом пригласил нас ближе.

— Он будет нашим пилотом, — сказал Маттео уже мне.

— Я так и поняла, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри всё подпрыгивает от радости.

Нам выдали гарнитуры — наушники с микрофонами. Маттео помог мне надеть их, аккуратно поправил ремешок, чтобы не зацепить волосы.

— Так нормально? — спросил он.

— Всё супер, — ответила я и тут же достала телефон. — Я это обязана снять.

Он усмехнулся.

— Я не сомневался.

Мы сели внутрь. Меня пристегнули ремнями — крепко, надёжно. Я вдруг осознала, что сижу в вертолёте, на крыше одного из самых дорогих районов Парижа, рядом с мужчиной, который смотрит на меня так, будто я — его мир.

Маттео взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, и я машинально сжала пальцы в ответ.

Лопасти начали вращаться.

Сначала медленно. Потом быстрее.
Вибрация прошла по корпусу, по телу. Я почувствовала, как внутри всё замирает от восторга.

— Боже... — прошептала я.

Вертолёт оторвался от площадки.

Город начал уходить вниз. Огни Парижа растягивались, сливались, становились чем-то нереальным. Я смотрела в окно, не в силах оторваться, и снимала всё подряд — свет, высотки, ночь.

Я смеялась. Настояще. Свободно.

— Это невероятно, Маттео, — сказала я. — Просто... невероятно.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было столько тихой радости, что мне вдруг стало тепло внутри.

Мы летели недолго — минут пятнадцать. Город остался позади, шум стал ровнее, спокойнее. Внизу появилась тёмная лента воды — Сена. Огни отражались в ней, как рассыпанные звёзды.

Вертолёт начал снижаться.

Я почувствовала, как Маттео снова сжал мою руку, чуть крепче.

— Мы почти на месте, — сказал он.

Когда мы приземлились, всё стало вдруг очень тихо. Почти интимно. Ветер, вода, ночь.

Я вышла первой. Мы были на крыше опять. Поблагодарив водителя, я взяла Маттео за руку, и мы спустились вниз. И первое, что я увидела, это...

Яхта.

Большая. Белая. Освещённая мягким светом, стоящая у причала, будто ждала именно нас.

Я медленно повернулась к Маттео.

— Ты серьёзно сейчас?..

Он посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание.

— Более чем.

Я прошлась по палубе яхты, ветер играл с моими волосами. Яхта слегка покачивалась, а вода тихо плескалась по борту. Париж ночью был невероятным: огни города отражались в реке, создавая почти магический мир, в котором казалось, что всё вокруг — только для нас. Я держала камеру в руках, но почти не снимала — хотела запомнить этот момент сердцем.

Маттео стоял рядом, его рука нежно сжимала мою. Я чувствовала спокойствие, уверенность и тепло.

Мы отплывали, огибая мосты, любуясь огнями и силуэтами зданий.

— Смотри, — сказала я тихо, указывая на мост, где отражались огни, — как красиво...

Он улыбнулся так тихо, что почти незаметно, но я почувствовала, как это тепло разлилось по всему телу. Маттео выглядел немного напряжённым, и я поняла: что-то готовится. Но он не сказал сразу. Мы продолжали плыть по реке, и я просто наслаждалась этим моментом — ощущением полного спокойствия и счастья.

— Смотри! — я вскрикнула чуть громче, когда впереди показалась Эйфелева башня. Огромная, величественная, с огнями, отражающимися в воде. — Она такая... сказочная.

Маттео обнял меня за талию сзади. Его дыхание слегка касалось моего уха. Я почувствовала, как сердце начало биться быстрее. Я не знала, чего ждать, но интуиция подсказывала: сейчас произойдёт что-то важное.

— Внимательно смотри на башню, — сказал Маттео почти шёпотом.

Я повернула голову и увидела, как Эйфелева башня начала мерцать огнями. Каждая вспышка казалась отзвуком чего-то невероятного, волшебного. Я открыла рот от восторга и не смогла удержать смех от счастья.

— Маттео... — прошептала я.

И в этот момент он опустился на одно колено.
Весь мир словно замер.

— Селеста Риверс, — сказал он, держа в руках кольцо, которое ловило свет мерцающей башни, — ты изменила мою жизнь, сделала её яркой, полной, настоящей. Я хочу идти с тобой дальше. Через всё. Да, мы разные. Сначала ты меня ненавидела, я был тобой одержим и не думал, что что-то может поменяться. Думал, это не будет слишком долго. Но я даже не представлял, насколько, в первую очередь, ты изменишь меня самого. Я всегда буду тебя любить, и я обещаю тебе, что мы будем вместе навсегда. Ты выйдешь за меня?

Слёзы сами потекли по щекам. Сердце билось как сумасшедшее. Я не могла говорить сразу. Всё, что я могла — это смотреть на него и чувствовать, как любовь разливается внутри.

— Да... — выдохнула я наконец, с трудом, но с полной уверенностью.
— Да, Маттео. Конечно, да.

Он поднялся, обнял меня крепко, и я уткнулась лицом в его грудь, ощущая его тепло и быстрое сердцебиение.

Мы стояли так, на палубе, в объятиях друг друга, пока ночь наполняла нас покоем, счастьем и уверенностью, что это начало нашей настоящей жизни.

Париж и этот вечер стали частью нас, как память, которую нельзя стереть, и которую мы будем помнить вечно.

Конец