Кровь и Любовь

2 месяца спустя
Запах свежей выпечки, тёплый и сладкий, витал в воздухе, и было такое чувство, что он обвивает меня лёгкой, почти невесомой паутиной. Я стою перед витриной маленькой пекарни. На улице тихо, только вдали слышен мягкий гул машин, и где-то в порту тихо покачиваются яхты. Монако — это город, который создан для того, чтобы наслаждаться каждым мгновением.

Я медленно провожу взглядом по ряду булочек: шоколадные, заварные, с фруктовой начинкой, солёные, простой хлеб и батоны. Всё это выглядит так аппетитно, что я бы взяла всё и сейчас съела сама, ни с кем не поделившись.

— Шоколадную... вишнёвую... с маком... — пробормотала я, и вдруг мой взгляд упал на простой хлеб, тёплый, с хрустящей корочкой. Боже, как мне его захотелось. — И вот это тоже.

Продавщица аккуратно складывает всё в бумажный пакет, который приятно шуршит при каждом движении. Я уже тянусь к кошельку, чтобы расплатиться, как вдруг чувствую лёгкое прикосновение к моим плечам сзади.

— Я сам, — услышала я мягкий, уверенный голос Маттео прямо у себя за спиной.

Я вздрогнула, не ожидая, что он появится так близко. Его дыхание коснулось моей шеи, и в груди внезапно затрепетало что-то лёгкое и почти детское.

— Я вообще-то могла сама, — пробормотала я, стараясь сохранить хоть видимость строгости.

— Могла, — тихо ответил он. — Но у тебя есть я.

Я не смогла возразить. Только закатила глаза и немного улыбнулась.

Мы вышли из пекарни. Солнечные лучи мягко играли на гладких белых фасадах домов, а ветер приносил запахи моря и свежих булочек одновременно. Вдали блеснули яхты, а на набережной проехал серебристый «Бугатти».

Я достала кусочек шоколадной булочки и попробовала. Она была тёплая, мягкая, с насыщенным шоколадом, который таял во рту. Это была лучшая булочка, которую я когда-либо пробовала. Я достала свой телефон, чтобы сфотографировать это, и через секунду фото оказалось у меня в сторис. Я наложила музыку. Идеально.

— Боже, какая нежная... — выдохнула я, и Маттео посмотрел на меня, улыбаясь.

Я подняла руку и предложила ему кусочек:

— Попробуй.

Он наклонился ко мне и откусил. Потом взглянул на меня с лёгкой усмешкой:

— Сладко... — сказал он тихо, — но ты слаще.

Я толкнула его плечом:

— Да-да, продолжай. Ты меня почти убедил.

Он тихо засмеялся. Его рука нашла мою, и мы пошли дальше, держась за руки. Улицы Монако вокруг казались ожившей картиной: цветущие клумбы, чистые тротуары, маленькие кафе с расставленными на улицах столиками, где сидели улыбающиеся туристы.

Мы шли медленно, почти лениво, но каждый наш шаг был наполнен ощущением, что это путешествие. Не просто перемещение из точки А в точку Б, а маленькое приключение, полное деталей, которых в обычной жизни не замечаешь.

— Знаешь, я бы сейчас выпила чего-то холодного, — намекнула я ему, не отводя взгляда от воды, где яхты покачивались на волнах.

— Хочешь пить? Садись на скамейку, — предложил Маттео. — Я сейчас принесу. Что хочешь?

— Давай Колу, — ответила я, улыбаясь на все 32 зуба.

Он кивнул и пошёл к ближайшей кофейне, а я осталась сидеть на деревянной лавочке с пакетиком на коленях, наблюдая, как солнце играет бликами на воде, как блестят белые корпуса яхт и как медленно движется этот город.

Маттео вернулся к лавочке с бутылкой колы в руке и сел рядом. Он протянул мне бутылку. Я взяла её, чувствуя прохладу. Холодный напиток был как маленькое облегчение после тёплого утра. Маттео устроился рядом, опершись локтем на спинку лавочки, и просто смотрел на воду. Ветер чуть колышет его волосы, и в этот Маттео был особенно красивым.

Я достала кусочек маковой булочки и попробовала. Тёплый, мягкий, с насыщенным маком внутри, который таял во рту. Он откусил кусочек от вишнёвой булочки. Мы молчали несколько секунд, просто наслаждаясь моментом, наблюдая, как лёгкий свет солнца играет на волнах порта.

Воздух был тёплым, но не жарким. Я отломила кусочек хлеба с хрустящей корочкой и протянула его ему. Он взял его и попробовал, слегка кивнув.

Мы смеялись, комментируя маленькие детали: как идут прохожие, как мы сейчас выглядим и какая булочка наилучшая.

Вдруг на скамью села чайка. Я заметила её сразу: она подлетела и очень неожиданно приземлилась возле Маттео. Он тоже заметил птицу, и его брови чуть приподнялись.

— Селеста, ты это видишь? — тихо сказал он, слегка улыбаясь.

Я кивнула, не в силах удержать улыбку. Чайка внимательно наблюдала за нашими движениями. Я отломила небольшой кусочек хлеба и осторожно положила рядом. Птица наклонилась, схватила его клювом и взмыла в воздух, улетев, оставляя за собой лёгкий шорох крыльев.

— Вот так гости, — сказал Маттео, улыбаясь, когда чайка исчезла из вида.

Мы снова вернулись к булочкам и коле, пробуя оставшиеся кусочки. Свет солнца медленно менялся, отражения на воде становились мягче, и город вокруг приобретал лёгкий золотистый оттенок.

— А сегодня что мы будем делать? — наконец спросила я.

— Планов нет, — ответил он, слегка улыбаясь. — Просто гулять.

— Тогда давай просто погуляем, — предложила я.

Мы встали, я выпрямила спину и потянула его за собой. Начался наш путь вверх, по узким каменным улочкам Монте‑Роше, к тем древним стенам, что веками хранят историю Монако. Камни под ногами были чуть шероховатыми, и каждый шаг отдавался мягким эхом — как будто шаги старых поколений всё ещё звучали рядом.

По мере подъёма стены домов становились выше, виды — шире. Балконы с горшками цветов, кованные перила, старые окна с деревянными рамами — всё это создавало ощущение, будто я попала в другую эпоху. Я рассказывала о своих мыслях Маттео, а он лишь слушал и смеялся с моих идей.

На вершине, когда мы подошли к смотровой площадке, перед нами открылся Княжеский дворец — на скале, возвышаясь над портом и морем. Маттео начал рассказывать мне историю про него:
— крепость была основана генуэзцами ещё в 1191 году. Семь веков династия Гримальди владеет этим местом с конца XIII столетия.

— Это удивительно, — выдохнула я под конец его рассказа, всматриваясь в старые башни и зубчатые стены.

Мы продолжили движение дальше — вдоль стен дворца, по мощёным тропинкам, где стены были покрыты плющом и старинной штукатуркой. Иногда мы останавливались, чтобы сделать селфи или просто фото этого дворца.

Вдруг мой взгляд зацепился за женщину на скамейке. Она была беременная. Её рука лежала на животе, её лицо было мягким, задумчивым, с лёгкой грустью. Я замерла. Моё сердце сжалось.

Маттео аккуратно коснулся моей руки: — Всё нормально?

— Да... — прошептала я, глядя на неё.

— Селеста, пойдем дальше, — ответил он спокойно, и мы пошли, но в мою голову начали лезть мысли, которые я очень пыталась заглушить.
Два месяца назад, когда всё началось, я была в больнице. Мне сказали, что, скорее всего, это была химическая беременность — то есть это ранняя, очень короткая беременность, которая заканчивается выкидышем вскоре после зачатия, обычно до 5-й недели. Она возникает, когда оплодотворение происходит, и даже может быть положительный тест на беременность, как у меня и было из-за выработки гормона ХГЧ. Я думала, что у меня будет ребёнок, что это будет начало моей семьи. Я представляла, как держу его, как он становится частью меня. Вместо этого — пустота и страшное молчание.

Когда врач говорил про «химическую беременность», я плакала. Я не понимала, что это значит. Я знала, что это не беременность. Он объяснил, что это не редкость, что у женщин такое часто бывает, и что это не моя вина — но это не облегчало.

В те дни Маттео не отставал: он приезжал, обнимал меня, держал за руку, даже когда я не могла говорить. Он слушал моё молчание, мой плач, моё «почему». Лия приезжала тоже. Она просто сидела рядом, без многословия.

Позже я пыталась жить дальше: выходила гулять с друзьями, пыталась шутить, говорила, что всё прошло, но внутри была пустота.

Я пыталась убедить себя, что, возможно, если бы я была беременна настоящим ребёнком, он бы не выжил — и это было страшно. Потерять живое — это было бы гораздо хуже, чем просто пережить иллюзию надежды.

Сейчас я шла рядом с ним, держа его руку, ощущая каждое движение, каждую вибрацию земли, каждый шорох в листьях. Наши шаги снова стали размеренными, и я почувствовала, что готова смотреть вперёд.

Позже, когда мы пришли в ресторан — уютное местечко в старом квартале, с вечерним светом и мягкой музыкой — я заказала всё, что захотела: салат, крем-суп, стейк, бургер и фри, два десерта и лимонад.

Маттео наблюдал за мной, как будто не мог поверить, что я действительно столько всего съем.

— Моя хорошая, я вижу, ты голодная очень? — спросил он, улыбаясь.
— Я? Да нет, просто что-то проголодалась, — ответила я, на что он рассмеялся.
— Если ты всё это не съешь... то выполнишь одно моё желание, — говорит он, ехидно улыбаясь.
— Какое?
— Потом узнаешь, — отвечает он, и моё сердце бьётся чаще.

Когда мне принесли весь мой заказ, я принялась кушать. Маттео через 10 минут уже закончил есть, а у меня даже половина не была съедена. Под конец я смотрела на тарелки так, будто они были моими личными врагами.

— Всё... я больше не могу, — выдохнула я и отодвинула еду, чувствуя, как живот болезненно протестует.

Я даже не успела поднять глаза, чтобы увидеть его реакцию, как услышала тихий, ехидный выдох. Как будто он так и знал, что я проиграю.

Маттео любил побеждать. Но я тоже. И для меня это было полным поражением, потому что я пыталась до конца, и всё же он выиграл.

— Не можешь? — его голос был мягким, почти ленивым. — Значит, ты не выполнила условие.

Маттео сидел возле меня, слегка откинувшись на спинку диванчика, его пальцы легко касались бокала, а в глазах блестело что-то опасно довольное.

— И что теперь? — тихо спросила я, хотя, по правде, боялась услышать ответ. Зная Маттео и его фантазию... это было плохим решением — проигрывать.

Он не ответил сразу. Спокойно поставил бокал и подвинулся ко мне.

— Теперь... — наклонился он к моему уху, и его голос стал низким, обволакивающим. — Ты исполнишь моё желание.

По спине прошёл дрожащий холодок.

— Какое, мистер загадочность? — хихикнула я.

Он наклонился ниже — так близко, что я почувствовала, как его дыхание касается моей шеи.

— Ты не будешь сопротивляться, — прошептал он.

— И всё? Я думала, у тебя фантазия чуть побольше, — победно улыбаясь, ответила я. Но зря.

Его рука коснулась моей талии. Легко. Уверенно. Слишком, я бы сказала.

Я замерла, но не отстранилась.

Его пальцы скользнули к подолу моей юбки — медленно, с той самой властной осторожностью, от которой у меня перехватывало дыхание.

— Маттео... — прошептала я, но это не звучало как протест.
Это звучало... как просьба. Даже если я не хотела этого признавать.

Он чуть улыбнулся — я чувствовала это по его дыханию у моего уха.

— Ты идиот... здесь много людей... это ресторан... прекрати, — пыталась возразить я, на что он ответил:
— Выполняй моё желание, mia bambina.

И его рука опустилась ниже.
Я почувствовала её возле своих трусиков и покраснела. Но я не сопротивлялась. Мгновение — и его рука отодвинула лёгкую ткань белья. Я посмотрела на него, а он шепнул на ухо:

— Нравится? Только не красней очень сильно и будь тише. Ты же не хочешь, чтобы другие увидели, что мы делаем?

Я прикусила губу и повернула голову в сторону. Я взяла в руку вилку и почувствовала, как он начал водить круговые движения на моем клиторе. Я прикусила губу и сжала вилку в руке. Он начал только ускоряться, гад какой...

Я была мокрой, и ему это нравилось. Я уверена в этом. Я выгнула спину, а он лишь прошептал на ухо:

— Малышка, ты уверена, что никто не понимает, что мы делаем? Мне ускориться, чтобы ты была спокойней?
— Нет, нет... хватит... — едва прошептала я и опять прикусила губу, на что он только улыбнулся и остановился. Он провёл немного дальше и вставил 2 пальца в меня. Я тихо застонала, потому что не смогла быть тихой. А он начал шептать разные слова мне в ухо...

Я пыталась быть тихой и спокойно сидеть, но чувствовала, как к щекам приливает не просто тепло...кипяток какой-то. Я положила голову ему на грудь, а Маттео лишь погладил мою голову свободной рукой, пока второй всё ускорялся.

— Маттео... хватит, — прошептала я, понимая, что ещё немного, и я не сдержусь.
— Тише, тише, мой котенок, — он только успокоился, а я вцепилась ему в рубашку, кинув вилку на стол.
— Я сейчас... — я не успела закончить, как он остановился, убрал руку и облизал два пальца.
— Как я и говорил, ты слаще, чем булочки. В отеле закончим начатое, тогда ты не раз кончишь для меня. А сейчас... пойдем уже, если ты сыта, конечно же, — прошептал он, и я посмотрела на него. Он улыбался... он просто улыбался. А я, как дурочка, сидела с красными щеками.
— Пойдем... — хмуро сказала я и вышла, не дождавшись его.

Вечером Монако выглядел иначе: фонари отбрасывали тёплый свет, отражения в воде были мягкими, а воздух наполнялся прохладой и ароматом цветущих кустов. Я смотрела на всё это и успокаивалась, как вдруг почувствовала Маттео за спиной. Он наклонился и сказал:

— Ты обиделась, что не кончила в ресторане для меня? Моя хорошая, не переживай. У тебя ещё будет возможность это сделать.

Я пнула его в грудь, стоя спиной к нему.
— Заткнись. Это позор, Маттео. Ты просто придурок, — сказала я и развернулась к нему лицом.

Одним уверенным движением он обхватил меня за талию и поднял вверх так легко, будто я совсем невесомая. У меня перехватило дыхание.

Мои руки сами легли ему на плечи, а ноги почти автоматически обвили его бёдра, будто тело знало его лучше, чем сознание.

Он смотрел на меня, его тёмные глаза светились в мягком уличном освещении. В этом взгляде было что-то обжигающе тёплое — слишком честное, слишком настоящее. Его вторая рука поднялась к моему лицу, провела по скуле, по линии подбородка, будто он хотел запомнить каждую деталь.

И потом он поцеловал меня.

Медленно сначала — так, что всё вокруг будто растворилось. Его поцелуй был глубоким, уверенным, будто он забирал всё, что я не успела сказать. Я чувствовала его дыхание, силу его рук, как он притягивал меня ближе. Тело откликалось на каждое его движение, на каждое касание, и мир становился узким. Когда он оторвался от моих губ, я всё ещё не могла вдохнуть. Маттео держал меня так же крепко, будто не собирался отпускать.

— Я тебя тоже люблю, miа bambina, — сказал он, всё ещё держа меня.
— А я тебя нет... отстань, — съязвила я, а он улыбнулся и опустил меня на землю.
— А я когда-то услышу от тебя, что ты меня любишь?

Я посмотрела ему в глаза.
Я никогда никому не говорила о своих чувствах. Когда была маленькой, могла, потому что не понимала, но потом выросла, и это стало страшным. Страшно признавать, что кто-то важен для тебя, что ты зависима от него, что без него тебе больно. Наверное, поэтому я молчу сейчас, смотря на его лицо, и не знаю, что ответить.

Я знаю его уже несколько месяцев. И сколько бы времени ни прошло, он всё ещё удивляет меня своими поступками. Сначала он был как какой-то хаос. Я боялась его, его неожиданных действий, его непредсказуемости. Он был для меня простым психом. Но потом я поняла, что всё же он оставался рядом. Каждое маленькое дело, которое он делал для меня, было молчаливым доказательством: он заботится, он любит, он здесь.

И я... я начинаю понимать, что, наверное, тоже люблю его. Не так, как в детстве, не просто слова, которые проходят, а по-настоящему. Люблю за его терпение, за то, что он всегда меня защищал, за то, что он видел меня, когда никто не видел. Увидел такую, какой я и являюсь. Люблю за ту безопасность. Люблю его.

Меня переполняет смесь страха и нежности. Что если я скажу ему эти слова и всё изменится? Мне страшно, потому что это значит открыться на все 100 процентов. А я всегда прятала свои настоящие чувства, всегда держала их в себе. Я боюсь, что доверюсь человеку, а он мне изменит в момент, когда я буду в нём нуждаться. Боюсь, что буду ненужной, как была всегда, до этого.

И всё же я смотрю на него и вижу, что он не просто человек с темным прошлым и строгим взглядом. Он человек, который любит меня, заботится обо мне, который готов быть рядом, даже когда я не готова. Мне хочется сказать ему всё, но слова застревают в горле.
Поэтому я молчу. Просто смотрю на него. И в молчании чувствую больше, чем могли бы передать любые слова.

— Пошли... — я хватаю его за руку и веду гулять дальше.
— Пошли в центр? Там сейчас должно быть очень красиво, — говорю я ему, и он кивает.

Вечер опустился на Монако мягким золотистым светом фонарей, отражавшимся в идеально отполированных капотах машин. Я шла рядом с Маттео, ловя каждый отблеск света на хромированных деталях, на гладких линиях суперкаров, расставленных вдоль набережной. Сердце колотилось быстрее от этого зрелища: блестящие Lamborghini, тёмно-синие Porsche, редкие Ferrari — казалось, каждый автомобиль сиял так, будто специально для меня.

Я достала телефон и начала фотографировать машины. Маттео шёл рядом, его движения спокойные, уверенные. Но когда я показывала ему очередной снимок, он улыбался и говорил:
— Очень красиво. У тебя талант, моя хорошая.

Я подняла на него взгляд и вдруг почувствовала, как покраснела. Я не могла сразу ответить, просто улыбнулась, чуть наклонив голову. Мои мысли будто замерли, сердце колотилось слишком быстро.

В этот момент к нам подошла пара. Высокая брюнетка с безупречными чертами лица и светловолосый мужчина с мягкой, но уверенной улыбкой. Они остановились перед нами, их взгляды были открытыми и дружелюбными.

— Вы потрясающая пара, — сказала девушка на английском. — Очень красиво выглядите вместе.

Я улыбнулась в ответ, слегка наклонив голову:
— Спасибо большое.

Маттео кивнул, его взгляд остался холодным. Я заметила, как он чуть напрягся, и внутри меня снова закрутилось странное чувство — смесь волнения и защищённости.

— И вы тоже очень красивая пара, — сказала я, стараясь быть приветливой. — Вы откуда?

— Я из Монако, а она из Франции, — ответил молодой человек. — Мы на медовый месяц приехали. А вы муж и жена? Извините за такой вопрос.

— Нет-нет, — быстро ответила я, ловя взгляд Маттео. Он слегка напрягся, но не вмешался.

— А что тогда делаете в Монако? — спросила девушка.

— Отдыхаем, — ответил уже Маттео спокойно, немного отстранённо.

Они снова завели разговор, спрашивали о нас с Маттео. Я также любопытствовала о том, как они встретились, о медовом месяце. Мы обменялись парой шуток, смеялись, а потом они предложили обменяться номерами. Я согласилась, передав им свой телефон. Их улыбки были тёплыми, дружелюбными, и когда они ушли, я почувствовала облегчение — и одновременно лёгкое сожаление, что этот короткий контакт уже закончился.

Маттео приобнял меня за талию, и мы снова пошли по набережной.

Не успели мы пройти и нескольких метров, как вдруг я увидела салон Ferrari. Тёмно-красная машина сияла, словно созданная для того, чтобы любоваться. Я не удержалась: достала телефон и начала фотографировать её.

— Красивый цвет, — сказал Маттео, подходя ближе. — И он тебе очень идёт.

Я посмотрела на него, растерянно улыбнулась:
— Спасибо.

— Хочешь, я подарю её тебе? — тихо спросил он, и его взгляд был серьёзным, почти непостижимо уверенным.

— Что? — выдохнула я, отступая на шаг. — Ты серьёзно?

Он только кивнул, не улыбаясь, но в его глазах было что-то, что меня одновременно пугало и манило.

— Нет, Маттео... это слишком... — я попыталась возразить, но он поднял руку, подзывая менеджера салона.

— Я хочу купить эту машину, — сказал он кратко.

Менеджер кивнул и предложил мне сесть, чтобы осмотреть салон. Я осторожно опустилась на сиденье, проводя руками по коже, ощущая мягкость, запах новой машины, идеально гладкую приборную панель. Всё было так идеально, так нереально. Сердце колотилось, дыхание сбилось, и я вдруг поняла, что это не просто подарок. Это было... что-то большее. Знак. Его жест.

— У тебя есть права? — спросил он.

— Да, конечно, — ответила я, слегка улыбнувшись, ощущая дрожь в руках.

— Я её беру, — сказал он твёрдо. — Оплата сразу, оформление оставим моим людям. Всё будет готово, — сказал он менеджеру.

Я сидела там, ошеломлённая, не веря своим глазам. Я подошла к нему и обняла, тихо прошептав:
— Я... я тебя... люблю.