Кровь и Любовь

Я бежала. Дом, знакомый с детства, казался одновременно родным и чужим. Длинный коридор растягивался передо мной, словно не имел конца; стены темнели, а пол под ногами скрипел так, будто сам дом шептал мне что-то страшное.

Сначала я смеялась. Лёгкий детский смех, будто кто-то играл со мной, будто это просто игра. Я была маленькой, совсем маленькой, и всё вокруг казалось ярким, живым, почти настоящим. И вдруг смех остановился в горле.

Передо мной появился монстр. Я узнала его голос, но он был перекошен, низок и чужд: это был голос матери.

— Иди ко мне, — произнёс он, протягивая длинные, костлявые пальцы.

Я замерла, сердце забилось в бешеном ритме. Оно будто хотело вырваться из груди, а ноги дрожали. Я поняла: это не мама. Это что-то другое, что-то страшное, что ждёт меня в темноте.

Я резко развернулась и бросилась в другую сторону. Там, в конце коридора, стоял другой монстр. Его глаза сверкали в полумраке, а голос был знаком — это был голос отца, низкий шёпот, что заставлял кровь стыть в жилах:

— Иди ко мне...

Я остановилась посреди коридора и оглянулась — в обе стороны тянулись тёмные коридоры, в которых прятались мои страхи. Монстры двигались, их голоса сливались с эхом дома: мать, отец, но они были чужими, жуткими, извращёнными в словах.

— Нет! — закричала я, и голос будто застрял в горле. — Я не хочу!

Их руки тянулись ко мне, тени шевелились, казалось, что стены сужаются, пол трясётся, и всё вокруг превращалось в кошмар, в который я вбежала сама.

Я упала на пол, скривившись, закрыв лицо руками. Слёзы текли сами, без остановки. Я была маленькой девочкой, одинокой и испуганной, окружённой чудовищами, говорившими голосами родителей. Сердце стучало так, что казалось, его услышат все.

И вдруг — тишина.

Тишина, будто кто-то резко выключил весь ужас вокруг. Я подняла глаза и увидела светлую фигуру в конце коридора.

— Селеста... — прошептал кто-то.

Я увидела сестру. Её глаза были полны спокойствия, её лицо — знакомым, живым, детским. Она протянула ко мне руку.

— Возьми мою руку, — сказала она тихо.

Я дрожащими пальцами коснулась её ладони и вдруг почувствовала тепло. Не холод, не ужас, а тепло, словно возвращение домой. Её рука крепко держала мою, и это ощущение дало мне силы.

Монстры стояли в темноте, их голоса затихли. Я почувствовала, как что-то тяжёлое внутри меня отпускает. Я всё ещё боялась, всё ещё дрожала, но теперь кто-то был рядом.

Сестра шагнула ко мне, и я позволила ей вести меня через коридор. Каждый шаг давался с трудом, каждый вдох был тяжёлым, но я шла. И чем дальше мы уходили, тем меньше оставалось кошмаров, тем слабее становились голоса.

— Всё будет хорошо, — прошептала сестра, и это звучало не как слова, а как оберег.

Я резко открыла глаза.

Сердце билось так, что казалось, его слышат все стены подвала. Дыхание рвалось, словно я только что пробежала километры, хотя тело лежало на холодном бетонном полу. Влажный запах сырости и бетона впивался в ноздри, сжимал грудь. Всё вокруг было тихо, слишком тихо, как будто подвал замер, чтобы услышать каждый мой вдох.

Я медленно села, обвела глазами пространство. Всё выглядело знакомо, но странно: пустой подвал, стол на месте, двери закрыты, ни одного ножа, ни одного орудия, которое раньше было разбросано по полкам и на столе. Свобода ощущалась странно и тревожно — вроде бы я могла двигаться, но страх, сжавшийся в груди, делал каждое движение тяжёлым.

Живот болел. Я уже чувствовала сильную слабость, а голод, как жгучая боль, сжимал каждую мышцу. Я осторожно поднялась на ноги, колени подкашивались, но решила идти к двери. Надо было что-то делать, хоть попытаться привлечь внимание.

— Пожалуйста... — выдохнула я, прижимая ладони к двери. — Кто-нибудь...

Стук отдавался в пустом коридоре. Я стучала сильнее, отчаяннее. Минуты тянулись, сердце билось всё быстрее. Наконец дверь медленно приоткрылась, и передо мной появился он. Габриэль.

Его взгляд — холодный и ровный.
— Что ты хочешь? — спросил он спокойно, будто задавал простой бытовой вопрос.

— Мне... мне очень плохо, — выдохнула я, дрожа. — Пожалуйста...

Мой голос прозвучал едва слышно, почти шёпотом. Слово повисло в воздухе, слабое, беспомощное, но полное отчаяния.
Он стоял неподвижно, смотрел на меня сверху вниз, и на мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то человеческое. Но только на мгновение.

Потом он шагнул ближе, и холод снова заполнил всё пространство между нами.

— Я голодная... Можно хотя бы что-то принести поесть? Чуть-чуть... пожалуйста...

Он молчал, смотрел на меня. Казалось, изучает каждый жест, каждое движение глаз. Сердце колотилось так, что хотелось отвести взгляд, спрятаться, раствориться в воздухе. Но я не могла. Я чувствовала, что всё в моих руках, но сила контроля была на его стороне.

— Ладно, — сказал он наконец. — Посиди тут.

Дверь захлопнулась, и я осталась одна. Я села на стул. Минуты тянулись медленно. Я пыталась успокоиться, но каждый шорох, каждый звук отдавался эхом по подвалу.

И вот, через некоторое время, дверь снова открылась. В руках у него был суп. Тёплый, ароматный, который сразу заставил желудок сжаться ещё сильнее от голода.

— Похвалишь свою мамочку? — сказал он тихо. — Это она приготовила. Я бы сам не принес, но она настояла.

Я робко взяла ложку и начала есть. Каждый кусок — как спасение. Я чувствовала тепло, которое медленно растекалось внутри, но взгляд Габриэля не отпускал меня. Он стоял рядом, и я понимала: он наблюдает, оценивает, и это давление давило сильнее, чем голод.

Каждое движение руки, каждый глоток еды сопровождался его взглядом. Я пыталась сосредоточиться на супе, на тепле, на том, чтобы не думать о том, что он рядом, но мысли упорно возвращались к страху и усталости.

— Сегодня наша свадьба, — сказал он внезапно. Слова прозвучали уверенно и с каким-то позитивом.

— Габриэль... — выдохнула я. — Почему ты так делаешь? Я не хочу.

Он подошёл ближе, положил руку мне на голову, слегка направляя к себе. Я почувствовала давление, ощущение контроля. Холодный страх пронзил меня насквозь.

— Селеста, — сказал он спокойно, почти шёпотом, — ты моя. Запомни это. Я сделаю всё, чтобы ты была моей. Ты уйдёшь от меня только если умрёшь.

Я сжала кулаки, пытаясь выпрямиться, но его присутствие сдавливало, парализовало. Его слова проникали в меня, не оставляя выбора, лишь усиливая тревогу.

— Скоро придёт твоя мать, — продолжил он, не убирая руки. — Чтобы помочь тебе привести себя в порядок. Сейчас ты выглядишь не очень.

Он отошёл и закрыл дверь. Я осталась сидеть, ощущая странное облегчение. Еда согрела, но внутри всё ещё бурлили страх и тревога.

Я тихо походила по подвалу, оглядывая каждый угол. Проверяла, не осталось ли чего-нибудь, чем можно было бы хоть немного себя защитить. Ничего. Пустота, бетонные стены, холод, только старая мебель.

Усталость взяла своё, и я решила немного отдохнуть. Села на стул, закрыла глаза и попыталась устроиться поудобнее. Проспала я немного, буквально пять минут.

Когда я проснулась, в голове кружились мысли: как же я оказалась в такой жопе и как отсюда выбраться. Я пыталась углубиться в сон снова, хоть на несколько минут, но напряжение не давало покоя. И вот, я почти уснула, когда раздался скрип двери.

Она вошла. Моя мать. С её шагами в воздухе появилась привычная тяжесть, которую я всегда ощущала в детстве — смесь строгости, недовольства и ненависти. Она посмотрела на меня.

— Давно же я тебя не видела, доченька... — сказала она, и это «доченька» прозвучало как нож, остро и противно.

Я подняла глаза и не выдержала:

— Ты ужасная! — выдохнула я. — Как ты могла так поступить?!

Мать шагнула вперёд, её взгляд был острым, как клинок.

— Неблагодарная! — зашипела она. — Мы столько всего сделали для тебя, а ты говоришь мне это?! Я твоя мать!

Я почувствовала прилив гнева и ужаса одновременно. В памяти всплыли годы, когда они обращались со мной хуже, чем с любым ребёнком в детдоме. Я тихо, но твёрдо сказала:

— Я помню, что вы мне делали...

Её рука поднялась — она хотела ударить меня по щеке. Но я успела вовремя схватить её руку. Сердце колотилось бешено, страх смешался с решимостью:

— Ты больше не посмеешь меня ударить. Никто не посмеет! — сказала я, сжимая её руку.

Мать вздохнула с яростью:

— Ах ты... — она собиралась продолжить, как вдруг в подвал вошёл Габриэль.

Он тихо сел напротив меня, на старый стул у стены, и внимательно посмотрел на всю сцену.

— Что вы ждёте? — спросил он ровно, словно фиксировал время у моей матери. — Начинайте её красить. У нас не так много времени.
Моя мать с холодностью подошла ко мне, взгляд был жестокий и бездушный. Она начала наносить макияж; каждое движение было наполнено ненавистью, как будто она хотела оставить на моём лице отпечаток своей злобы. Я сидела, стараясь даже не дышать слишком громко, наблюдала, как она делает из меня куклу для чужих планов.

Когда работа была почти закончена, в подвал вошёл человек с платьем. Свадебным платьем. Оно было красивое, корсетное, сшито так, чтобы подчёркивать фигуру. Он протянул его мне, и я, дрожа, взяла. В голове я пыталась себя успокоить: «Хоть бы всё было хорошо с ребёнком... хоть бы он не пострадал...» — мысли смешались, но я пыталась ещё держать себя в руках.

Мать помогла мне надеть платье. Делала она это быстро, холодно, без капли заботы. Каждое движение было как проверка на послушание, как испытание моей терпимости и силы.

Габриэль подошёл ближе, тихо сказал:

— Это очень хорошо, Селеста. Всё идёт так, как нужно.

Он остановился, взглянув на меня. Сердце колотилось, дыхание участилось, а внутри всё сжималось.

— То, чего же мы ждём... — сказал он тихо. — Давайте начнём прямо сейчас.

В этот момент в подвал вошли отец и мать. Я стояла, не в силах шевелиться, осознавая, что никуда не уйду — двери заперты, никто не придёт на помощь, поэтому другого выбора не было: просто стоять в корсетном платье, с макияжем и слезами на щеках.

Я сжимала кулаки, старалась дышать ровно, но понимала, что вся власть в руках Габриэля и моих родителей, которые сейчас играют чужую игру.

Только когда мужчина, принёсший мне платье, начал произносить первые слова церемонии, я поняла, что происходящее — реальность. Слова звучали громко, чётко, а в воздухе стоял запах свечей и старой древесины. Я пыталась сосредоточиться, боролась с паникой, с желанием убежать, но понимала: никуда не деться.

И в самый момент, когда напряжение достигло предела, когда всё казалось окончено, когда меня хотели полностью поглотить чужие планы и жестокие решения, в подвал внезапно ворвались...