Кровь и Любовь

Дверь подвала вылетела, словно её ударили тараном. Древесина треснула, металл завизжал. Все одновременно обернулись.

И я увидела её.

Мою сестру.
Но не ту, которую я привыкла видеть.

Чёрный обтягивающий тактический костюм, подчёркивающий каждое движение. Волосы стянуты назад. На лице — никаких эмоций, только точная, мёртвая собранность. В руках — пистолет с глушителем, поднятый ровно на уровень груди.

Она вошла бесшумно, почти скользнула. И сразу громко приказала:

— Руки вверх. Никто не двигается.

Голос низкий, ровный, даже спокойный. В нём не было ни истерики, ни угрозы — что было для неё чем‑то новым.

Отец вздрогнул. Мать выдохнула что‑то сквозь зубы. Мужчина, который собирался нас венчать, замолк на полуслове.

А Габриэль медленно, очень медленно поднял взгляд на неё.

Я впервые увидела, как его глаза действительно меняют выражение. Такое ощущение, что ещё немного — и он взорвётся.

Гвенет сдвинула пистолет ровно на центр его груди.

— Габриэль. Объект ликвидации.
Сказано так, будто она читает инструкцию. Как какой-то робот.

У меня по коже пробежал холод.

Я до конца не понимала, что происходит, но мозг наконец включился:
Она пришла за ним.

Мать дёрнулась к выходу, но сестра быстро её остановила.

— Стоять, — сказала Гвенет. Один раз. Без повышения голоса.

Мать замерла.

Мой корсет колол рёбра, платье казалось ловушкой, из которой невозможно вырваться, но я всё же стояла тихо.

Гвенет шагнула ближе. Пистолет был направлен чётко, рука не дрожала. Ни на миллиметр.

— Руки за голову. Все.

Отец медленно поднял руки. Мать сначала сопротивлялась, но всё же подчинилась.

Только Габриэль стоял неподвижно. Он смотрел на неё так, будто что‑то просчитывал.

— Ты не должна была прийти, — произнёс он тихо.

— Ошибся, — ответила Гвенет. — Я редко делаю то, что "должна".

И тут он сделал шаг. Маленький, едва заметный.
Но для неё этого хватило.

Пистолет дёрнулся вверх ровно на один сантиметр — и прицел стал смертельным.

— Ещё один шаг — и я стреляю.

Голос оставался всё таким же холодным, спокойным.
И от этого у меня прошли мурашки по коже.

Я почувствовала, как что‑то внутри меня впервые за всё это время шевельнулось — не надежда, а просто ощущение, что я снова могу дышать. Хоть немного.

Гвенет стояла между мной и остальными. Как стена.
Как оружие.
Как будто она меня защищает. Как тогда, в том сне.

— Селеста, — сказала она резко. Не мягко. Не по‑семейному. А строго. — Сделай шаг назад.

Я послушалась. Не знаю почему, но сейчас это казалось лучшим вариантом. Когда я отступала, платье зацепилось за стул, и я чуть не упала, но удержалась.

Габриэль посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым. Он смотрел так, будто это я всё подстроила. С какой‑то ненавистью.

Он задержал взгляд на мне несколько секунд, а потом перевёл его на Гвенет. Тихо усмехнулся.

— Вы знаете... вы не очень похожи, — сказал он, делая шаг к нам. — Как ангел и демон. Но обе такие красивые.

Он сделал ещё один шаг — и в тот же миг Гвенет подняла пистолет. Мне показалось, что время замерло. Один выстрел — и звон рикошета ударил по ушам. Он закричал, схватившись за колено. Я едва не вскрикнула сама — настолько внезапно это произошло, — но удержалась. Я сидела тихо, боясь даже громко дышать.

Если бы я не сидела здесь несколько дней без еды, если бы я не была беременной, я бы, наверное, сама его застрелила. Но сейчас у меня не было сил даже пошевелиться. Казалось, что ещё немного — и я усну вечным сном. Но нельзя. Ради ребёнка. Ради Маттео.

— Ай! Чёрт возьми! — закричал он, глотая боль, пытаясь подняться, но Гвенет двигалась мгновенно. Она подошла и надавила тяжёлым ботинком прямо на его простреленное колено, не оставляя ему ни шанса.

— Сука! Что ты делаешь?! Вообще страх потеряла?! — взревел он.

Я сжала руки в кулаки, наблюдая, как холодная уверенность Гвенет превращает хаос вокруг в контролируемое поле боя. Она выстрелила снова — теперь в руку — и он заорал, пытаясь наброситься на неё. Но она была быстрее, точнее, сильнее.

Каждое его движение сопровождалось её контролем — она знала, как предугадать его реакцию, как удержать ситуацию в своих руках. Это было похоже на неё. Она всегда хотела управлять. Всегда была жестокой и холодной.

— Подождём немного, — тихо сказала Гвенет, обращаясь не ко мне, а к нему. — Скоро приедут мои люди, и всё будет хорошо. Твоя миссия закончена, а моя продолжается.

Я наблюдала, как Габриэль кричит, злится; его лицо искажено болью и яростью. Он пытается встать, сделать шаг, приблизиться, но каждый раз получает новую волну боли от Гвенет. С каждой секундой становилось яснее: у него нет контроля. Он проигрывает. Его уверенность рушится, и я чувствовала странное облегчение, смешанное с ужасом — ведь всё это ещё может обернуться по‑другому.

— Ты что, думал, у тебя тут охрана? — продолжала Гвенет холодно, без тени сомнения. — Ты ошибался. Все они — слабаки. Такие же, как ты.

Габриэль психовал. Его голос, сорванный от боли, резал пространство, и я не могла отвести взгляда. От его беспрерывного крика становилось плохо.

И тут раздался звук, которого я так ждала и одновременно боялась: скрип двери. Я повернула голову — и услышала голос, разрезавший всю тьму подвала, весь страх и напряжение:

— Где Селеста?!

Это был Маттео. Его голос был ровным, но наполненным скрытой яростью, напряжением, тревогой, которую невозможно было не услышать. Голос дрожал, но в нём была сила. Я будто ожила. Я попыталась встать, но корсет лишь сильнее сжал талию.

Габриэль замер, его взгляд пересёкся с моим, но я не могла ничего сделать. Только сидеть и смотреть. Мысли метались. Всё слишком быстро. Слишком реально. Мои руки дрожали, сердце колотилось, но я знала: он здесь. Он пришёл за мной. Мой хороший здесь...

— Где, чёрт возьми, моя Селеста?! — крикнул он, подходя ближе. Шаг за шагом — полный ярости и ужаса.

В этот момент в подвал ворвались другие люди — его люди. Они шли твёрдо, без страха, с оружием, с такой дисциплиной, что ей невозможно было противостоять. Гвенет мгновенно оценила ситуацию — пистолет оставался наготове, но её движения замедлились. Стратегия оставалась безупречной, но теперь появились новые силы.

Глаза Габриэля метались. Он пытался сопротивляться, но людей было слишком много, и их координация была идеальной. Люди Маттео быстро окружили его, удерживали, не давая ни малейшего шанса на побег.

Я сидела в углу, затаив дыхание. Всё происходило быстро, но казалось бесконечно долгим — каждая секунда была наполнена ужасом, болью и надеждой. Мои глаза встретились с глазами Маттео. Он увидел меня — и мгновенно бросился ко мне. На коленях оказался рядом, смотрел на меня нервно, с отчаянием.

Я не могла сдержать слёз. Не от страха. Не от боли. От облегчения. Он пришёл. Он здесь. И всё, что было до этого момента, наконец, имело смысл. Его люди держали Габриэля, Гвенет оставалась настороже, но уже не действовала. А я просто смотрела. Смотрела, как правосудие, пусть жестокое, но настоящее, вступает в силу.

— Селеста... — начал он почти шёпотом, прерывистым, но тёплым. — Я... прости меня, пожалуйста. Прости за всё. За то, что оставил тебя. За то, что не был рядом, когда был нужен.

Грудь сжималась от напряжения, слёзы снова подступали, но я не могла отвести взгляд. Он продолжал, словно слова сами вырывались:

— Я был дураком. Мне не следовало ехать в эти чёртовы штаты . Всё было бы иначе. Всё было бы хорошо. Я должен был остаться с тобой. Я... я такой идиот.

Он сглотнул, сделал паузу, но затем снова заговорил, быстро, почти отчаянно:

— Прости меня за то, что оставил тебя тогда. Прости. Я не заслуживал тебя. Я был слишком глуп... пытался... я не знаю... Прости, что заставил тебя пережить всё это. Пожалуйста, Селеста, прости меня.

Я не могла говорить. Только слушала. Слёзы текли по щекам, сердце билось так громко, что казалось — его слышно во всём подвале. Эмоциональная буря медленно смягчала мой страх, мою усталость.
И вдруг он наклонился ближе, осторожно, как будто боясь причинить вред.

— Я больше никогда не покину тебя, — продолжал он, его голос дрожал, но был твёрдым. — Никогда. Всё, что произошло, — моя вина. Но теперь я здесь. Я с тобой.

Я дрожала, но наконец смогла шепнуть:

— Маттео... успокойся. Всё хорошо...

Он замер, посмотрел на меня с болью и нежностью одновременно, а потом медленно протянул руки, обвивая меня крепко, но осторожно. Я почувствовала тепло, которого так долго ждала. Мы сидели так минуты две, будто весь мир исчез, оставив только нас двоих в этом тихом уголке подвала.

Когда мы разомкнули объятия, я подняла взгляд и впервые внимательно посмотрела на Маттео. Я заметила контраст: его чёрные волосы частично пронизаны серебристыми прядями. А глаза были такие красные, что смотря на них у меня пошли мурашки по коже.

— Маттео... — выдохнула я тихо, едва слышно. — А что с твоими волосами? Ты ведь не... ты же не такой старый...

Он улыбнулся криво, устало, но в этом взгляде было что-то нежное и настоящее:

— Я не знаю... — пробормотал он. — Я просто переживал за тебя. За всё, что с тобой происходило.

Слёзы вновь подступили. Смотря ему в глаза, я видела каждую трещинку эмоций, каждую боль, каждое мгновение, когда он переживал. Медленно приблизившись, Маттео наклонился ко мне, и наши губы встретились. Нежно, осторожно, почти не веря, что это происходит.

Это был поцелуй не страсти, а облегчения, прощения, обещания, что теперь всё будет иначе.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, отстранившись чуть, держа меня за руку. — Я здесь. Я с тобой.

Я вздохнула, почувствовав, как напряжение, страх и боль медленно растворяются. Я обвила его шею руками, упершись лбом в его грудь, ощущая его сердцебиение, его дыхание. Это был момент, когда весь ужас, который я пережила, наконец остался позади. И это было прекрасно.

— Добби... — тихо сказала я, — я так долго ждала тебя... Ты бы знал...

Он улыбнулся, устало, но в глазах горела яркая решимость:

— Ты бы знала, какие это были мучения для меня. Знать, что ты не со мной, а где-то в подвале...

Мы сидели так ещё несколько минут, просто держась друг за друга, позволяя сердцам биться в унисон. Медленно и осторожно он прижался лбом к моему. Это был молчаливый обет, который не требовал слов: мы просто вместе. Просто...