Кровь и Любовь

Я готов сжечь этот чёртов мир сейчас же. Селеста пропала.

Я сидел в кабинете и делал вид, что слушаю. За длинным столом шуршали бумаги, стучали ручки по планшетам, звучали сухие слова на итальянском — калибр, отдача, баллистика. Кто-то предлагал изменить конфигурацию, кто-то спорил о поставках, как будто обсуждали расписание, а не вещи, которые умеют убивать. Блять... как это всё уже заёбало. Для них это была работа, для меня — шум фона, который не заслонял главного — её образ.

Селеста.
Она занимала всё пространство в моей голове, не оставляя места ничему другому. Её лицо всплывало в ряду терминов и цифр, её смех перебивал даже щелчки переключателей, её шаги звучали громче, чем разговоры вокруг. Я видел, как свет играет на её коже, помнил запах её духов — сладковатый и манящий одновременно.

Телефон лежал на столе, как вдруг экран мигнул, и я поймал свет краем глаза. Одно сообщение — и мир вокруг меня сжался в одну точку.

Sebastian: Capo, abbiamo un problema. Celeste è scomparsa. (Босс, у нас проблема. Селеста пропала.)

Несколько слов — и в комнате возникло напряжение, которое можно было резать ножом. Я не подал виду, что что-то изменилось, но внутри всё бушевало, как ураган.

Я довольно быстро, без лишних эмоций, сказал:

— Riunione finita. Sparite da qui. (Встреча окончена. Убирайтесь отсюда.)

Слова прозвучали тихо, но с тем железным тоном, который не предполагает возражений. Люди не стали задерживаться: хлопки папок, шаги, приглушённые голоса — всё это заполнило кабинет и коридор. Я смотрел, как они расходятся, как мгновенно исчезают привычные лица, которые только что говорили о боеприпасах и дальности выстрела. Их профессионализм оказался пластичным — они знали, когда нужно уйти, чтобы не мешать. И это мне нравилось.

Я надел пальто. Я натянул перчатки и вышел в коридор, где свет казался другим — стерильным и прозрачным. В Америке намного прохладнее, чем в Италии. У них уже чувствуется осень. На улице дул ветер, и я быстро сел в машину.

Я не думал о боли — для этого есть более слабые люди. Я думал о порядке и нарушении этого порядка. Её исчезновение — это не просто трагедия. Это вызов, неприемлемый удар по тому, что я построил вокруг себя. Я вспомнил, как однажды она сказала, что чувствует себя в безопасности только рядом со мной. Что начала доверять мне. Эти слова теперь звучали как обещание, которое я не мог нарушить. Она — моя. Я её найду. Обязательно.

Руки сжимали руль до белых косточек. Я собирал в голове план, расписывал его мысленно: проверить камеры, людей, которые были рядом в тот день, пройти по тем адресам, где она могла остановиться. Каждое решение было инструментом, и я был мастером, который их использует. Я уезжаю в Италию. Уже.

Я нажал на первый контакт и сказал ровно, без оттенков:

— «Preparate il mio aereo. Parto per l'Italia. Subito.»
(Подготовьте мой самолёт. Я улетаю в Италию. Немедленно.)

Голос на другом конце не стал спорить: «Capito, boss». Слова короткие и точные, как очередь. Но одного прилёта мало — нужно было собрать факты. Я набрал другого.

— «Controllate le telecamere a casa mia. Ogni registrazione, ogni movimento degli ultimi giorni. Voglio vedere chi è entrato, chi è uscito, ogni anima che ha passato quella soglia.»
(Проверьте камеры в моём доме. Все записи, любое движение за последние дни. Хочу видеть, кто входил, кто выходил, каждую тень, которая пересекла тот порог.)

«Ricevuto», — ответили быстро. Голос звучал как автомат, но я услышал в нём движение — люди, которые знают, что значит слово «срочно».

Далее я сказал тише, как будто это было что-то более личное:

— «Controllate la fotocamera e l'attività sul telefono di Celeste. Foto, video, geolocalizzazioni, ultime chiamate e messaggi. Ogni minima traccia.»
(Проверьте камеру и активность на телефоне Селесты: фото, видео, геолокации, последние звонки и сообщения. Каждая самая мелкая зацепка.)

Эти слова — вторжение в чужую жизнь, но я не ради любопытства просил их. Мне нужна была правда. С кем она говорила? Что снимала? Любая мелочь могла стать ниткой, которая приведёт меня к ней. В голове крутилось одно изображение: она прижата к нему, Габриэль обхватил её за талию, их лица близки. Я помнил этот кадр так, будто он выжигал мозг. Тогда я пытался успокоить себя: возможно, это неправда, возможно, мне показалось. Но сейчас, когда Селеста пропала, мне было плевать на это. Главное — найти Селесту.

Я не любил делать выводы без доказательств, но был уверен в одном: Габриэль — человек, который мог позволить себе переступить границы дозволенного. Я повторял про себя его имя как приговор и как цель.

— «Mi serve tutto su Gabriele: ultimi spostamenti, contatti, chi lo ha visto ieri sera.»
(Мне нужно всё про Габриэля: последние перемещения, контакты, кто видел его вчера вечером.)

Мне было плевать, что его тяжело найти. Плевать, что о нём мало информации. Я найду. Ответы приходили короткие, но содержательные: камеры начали выгружать записи, операторы работали по графику, люди у телефонов рылись в переписках. Я чувствовал, как сеть сужается, как мир вокруг начинает подстраиваться под мою задачу.

Мысли были расчётливыми. Я ехал, чтобы собрать вещи. Номер был тёплым, пахнул чужими духами. Я не задерживался. Пара движений — сумка, одежда, заряженное оружие в скрытом футляре.

Перед отъездом я ещё раз открыл фото. Её глаза — такие же, как всегда: холодные, красивые, безопасные рядом с тем, кто ей дорог. Я думал не о том, считает ли она меня своим, а о том, кто позволил себе быть рядом с ней в тот момент. Если это был Габриэль... я его убью.
В его лице я не вижу соперника — я вижу человека, который позволил себе переступить черту, и это предательство нужно растереть в пыль, чтобы больше никто не захотел повторять.

Я не хочу спектакля: мне не нужны крики для публики и кровавое представление. Мне нужно, чтобы он потерял веру в то, что его действия обходятся без последствий. Хочу, чтобы каждое его утро начиналось с пустоты и досады, чтобы люди, которые раньше кивали ему в салонах и ресторанах, теперь хранили молчание при его появлении. Я не хочу его просто убить — это было бы слишком милосердно. Я хочу мучить его. Хочу сломать его. Я уверен, что он не такая хорошая, как Селеста думает.

Я представлял его взгляд в тот момент, когда его гордость превратится в пепел; это будет медленнее, но глубже любого удара. Мне хочется видеть, как у него дрожат руки от осознания собственной ничтожности, как гордость, накачанная чужими страхами, сдувается. Это наказание для того, кто не уважает границ.

Когда это случится, я подойду ближе, посмотрю ему в лицо и дам понять, что цена была оплачена.

Lo sai già, Gabriele. Тебе ещё не снилось то, что ждёт тебя впереди.

Дорога до аэропорта была бесшумной, как будто город затаил дыхание. Я стискивал руль до белых косточек. Внутри — холод, чистый и ясный. Я думал о мести и боли. Я так хочу убить его. Очень. Но ещё не время. Сначала сломать, а потом убить.

Когда машина свернула к стоянке и пилот подтвердил готовность самолёта, я зашёл на борт и быстро сел. В голове крутились разные мысли. Я так скучаю по ней — по моей маленькой девочке...