Селеста Риверс
Я всё чаще ловлю себя на том, что начинаю доверять Маттео. Это звучит странно даже для меня самой. Ещё совсем недавно я клялась себе, что никогда не позволю ему пробраться слишком близко, а теперь... между нами будто что-то меняется. И это пугает.
Вчера утром мы смотрели фильм. Самый обычный — «Гарри Поттера». Я даже улыбалась, чувствуя себя хорошо. Но всё оборвалось в тот момент, когда появилась она — Франческа. Рыжие волосы, эта её слишком уверенная улыбка... Она ведёт себя так, словно уверена, что может просто войти и забрать его внимание. И самое ужасное — я замечаю, что меня это задевает. Меня, которая всегда старалась оставаться холодной и равнодушной.
Я не хочу признавать, что мне неприятно думать о том, что он смотрит на неё, что её голос звучит рядом с ним, а не мой. Я ловлю себя на том, что прокручиваю в голове сцены, которых даже не видела: её взгляд, его реакцию, их возможный разговор. Эти мысли ранят, но я не могу их остановить.
Что это? Глупая слабость? Или всё-таки нечто большее, чем я боюсь назвать?
Я ревную. Блять, и это капец как раздражает. Я сидела на кровати и всё это прокручивала в голове. Вчера, когда я ждала Маттео на диване, я услышала, что мне пришли сообщения. Сначала удивилась, но экран блокировки показал два сообщения — одно от Лии, другое от Габриэля.
С Лией мы переписывались ещё с больницы, почти каждый день. Она всегда была рядом словами, обсуждала всё — от мелочей до важных тем. Вчера она написала, что, может, скоро мы сможем встретиться и погулять. Я не знала, смогу ли. После того случая с Габриэлем я сомневалась, что мне позволят выйти просто так, без охраны, или что это будет легко организовать.
Габриэль, или «Алёна», как я переименовала его в телефоне, писал привычно и настойчиво. Каждый день одно и то же: как дела, почему не отвечаю, всё ли со мной хорошо. Сначала его забота казалась милой, но со временем начала раздражать. Вчера утром он снова написал: «Привет, Селеста. Я очень переживаю. Как ты? Всё ли с тобой хорошо? Если нет — дай знать. Я боюсь, что чем-то тебя обидел».
Я вздохнула, но решила ответить: «Привет, всё нормально. Немного занята, но у меня всё хорошо. Не нужно переживать». Он моментально прочитал сообщение и тут же ответил. Он поблагодарил за ответ и предложил встретиться. Я отказалась: «Нет, скорее всего, не сможем. У меня много планов». Я собиралась уже закрыть телефон, встать и заняться своими делами, выйти на улицу или просто дать себе немного тишины, но экран снова ожил. Габриэль прислал короткое видео — смешное, абсурдное, заставившее меня тихо усмехнуться. И как-то само собой разговор завязался снова.
Мы обменивались сообщениями почти полдня. Я отвечала ему, смеялась над его шутками, рассказывала мелочи дня, а он продолжал делиться своими мыслями. Иногда я ловила себя на том, что улыбаюсь, держа телефон в руках, забывая о времени. Полдня прошло незаметно. Маттео целый день работал. Много сидел в своём кабинете с бумажками и что-то читал и писал. И в шесть часов он вышел. Он предложил поехать погулять, и я согласилась.
С ним мы сначала просто гуляли по улицам города, наслаждаясь вечерним воздухом и редкой тишиной. Он был рядом, и я ощущала эту близость во всём — в его взгляде, в лёгком касании руки, в том, как мы шли вместе, почти не говоря лишнего. Потом мы зашли в ресторан, заказали себе ужин, спокойно поели, обсуждая несерьёзные темы, шутя, смеясь. Это было как обычное свидание, но с оттенком чего-то более глубокого, чего-то, что раньше казалось невозможным.
Вернувшись домой, атмосфера изменилась. Одно лёгкое прикосновение сменялось другим, слова уже были не нужны — мы просто чувствовали друг друга. Я позволила себе быть рядом с ним, позволила прикосновениям вести нас туда, где можно забыть обо всём. Целую ночь мы были вместе. И это было что-то прекрасное. Что-то, что я не могу описать. Он был настолько нежным, но и властным... настолько грубым и чувственным, что дыхание прерывалось. Целую ночь мы не отлипали друг от друга, а под утро заснули.
На следующий день я проснулась опять поздно. С утра мы с Маттео обсуждали поездку. Сначала мне хотелось поехать с ним, только с ним, провести время вместе, но потом мы вместе пришли к мысли, что, возможно, сейчас это будет не лучшая идея. Через месяц начинался университет, и ехать в США, возвращаться в Италию, а потом снова отправляться через несколько дней — это было слишком утомительно. Мы решили, что лучше мне остаться здесь, а потом, когда придёт время, поехать вместе. Я согласилась, хотя в душе оставалась лёгкая тревога.
Теперь я сижу на кровати, наблюдая, как Маттео собирает чемоданы. Завтра ему нужно уезжать на две недели, и внутри меня снова зажглось чувство пустоты и тревоги. Я пыталась контролировать эмоции, но каждый его взгляд, каждое движение вызывало странное напряжение в груди. Я понимала, что хочу оставаться рядом с ним, хочу ещё время, ещё моменты, но сейчас это невозможно.
Я смотрела, как он аккуратно складывает одежду, проверяет сумки, планирует мелочи. Всё это выглядело так спокойно, но в моём сердце бушевала буря. В мыслях всплывали вчерашние переписки с Габриэлем, его забота и навязчивость, которая сначала раздражала, но теперь казалась чем-то далёким, почти незначительным. Он стал другом. Другом, с которым можно обсуждать мелочи, смеяться и переживать моменты вместе, но ничто не может заменить Маттео — его присутствие, его тепло и то чувство, которое возникает только рядом с ним.
Я чувствовала, что за эти два дня многое изменилось. Ревность к Франческе, доверие к Маттео, переписки с Габриэлем — всё это переплеталось в сложный узел эмоций, который я пыталась распутать. Иногда казалось, что я теряюсь между прошлым и настоящим, между тем, что хочу, и тем, что разумно. Я вспоминала, как мы гуляли, как смеялись, как были рядом, и это давило сильнее обычного. Маттео складывал вещи, а я думала о предстоящих днях без него. Две недели — не так много, но для меня это казалось вечностью. Я пыталась убедить себя, что смогу справиться, что займусь своими делами, переписками или просмотром фильмов. Но в глубине души понимала, что каждое утро без него будет тяжёлым.
Он повернулся ко мне, ухмыльнулся и подошёл. Он присел и обнял меня крепко. Его руки были тёплые, крепкие, знакомые до боли. И в этот момент всё внутри меня растаяло. Он тихо сказал:
— Я буду скучать... очень. Чтобы ты каждые полчаса мне звонила, каждые пять минут присылала фото. Я буду смотреть на тебя и любоваться. — говорит она, и я улыбаюсь, а потом продолжает: — Но не забывай, у меня есть камеры. Буду смотреть через них на тебя всё свободное время.
Я прыснула, ударяя его по груди:
— Ты идиот! Если хоть раз посмотришь на меня через эти камеры, я тебя убью, понял?
Он только рассмеялся, и я снова почувствовала это странное, лёгкое тепло, смешанное с тревогой, что он скоро уедет. Мы лежали вместе, обнявшись, и я пыталась запомнить каждый его жест, каждое движение, каждое слово, сказанное им.
Проснувшись около семи утра, я поняла, что у него вылет в девять. Сначала я подумала, что буду лежать возле него, пока он не проснётся, но потом в голове мелькнула мысль: «Я приготовлю ему завтрак. Я сделаю всё сама, чтобы он уехал с улыбкой».
Я спустилась на первый этаж, разогрела сковороду и принялась жарить яичницу. Пока яйца шипели на плите, я нарезала овощи для салата и с улыбкой думала: «Как же он будет рад...»
Затем я решила сделать тост с авокадо и красной рыбой. Положила хлеб в тостер и отвлеклась на фильм в телефоне. Смотрела, смеялась, а потом вдруг услышала запах горелого хлеба. В панике я бросилась к тостеру и успела вытащить хлеб в последний момент, чуть не обжёгшись. Теперь это был не хлеб... уголёк.
И тут раздался смех. Я обернулась и увидела Маттео. Он стоял в проёме кухни, уже одетый в костюм, едва сдерживая смех:
— Моя же ты радость, — сказал он с этой своей мягкой улыбкой, которая способна растопить лёд даже в самой холодной душе. — Почему я не удивлён, что без приключений ты не можешь?
Я покраснела, бросила в него мокрой салфеткой:
— Придурок! Я вообще-то тебе завтрак готовлю.
Он подошёл ближе, поцеловал меня в лоб и обнял.
— Люблю тебя, — прошептал он, — больше своей жизни.
Когда он это сказал, я покраснела и обняла его. Мои глаза заслезились, а я молчала. Я не знала, что ответить на это.
— И что же моя любимая готовит? — спрашивает он с удовольствием и улыбкой на лице. А я уже, тоже улыбаясь, отвечаю:
— Это яичница, салатик, и я хотела сделать тост с авокадо и красной рыбкой, но... хлеб подгорел.
Он поднимает мою голову вверх своими пальцами за подбородок, и я смотрю ему в глаза.
— «La mia piccola, quanto sei splendida... Hai mani d'oro. Grazie mille, amore mio. Sei solo mia, capito?»
(Моя маленькая, какая ты прекрасная... У тебя золотые руки. Большое спасибо, любовь моя. Ты только моя, поняла?) — говорит он что-то на итальянском, и я хмурюсь, потому что не понимаю, что он сказал.
— Что что? — спрашиваю я, а он, ухмыляясь, отвечает:
— Ничего такого, моя хорошая. Я просто говорю, что у тебя ручки немного не с того места растут, — смеётся он, и я ударяю его по груди.
— Не смешно, Росси! — хмуро говорю я, а он всё так же смеётся.
— Ещё как, моя Росси, — говорит он, и я краснею. Я отхожу назад и говорю:
— Иди мой руки и садись кушать, пока ещё всё тёплое.
— Слушаюсь, мамочка, — отвечает он и идёт. Вот же придурок.
Я вымыла руки и выдохнула — тост успел подрумяниться ещё раз, и теперь хлеб был идеален. С улыбкой взяла авокадо и красную рыбу, аккуратно положила всё на тарелку, украсила тонким листиком зелени и поставила на стол. Он сидел, опираясь на локти, и наблюдал за мной.
— Ты знаешь, — сказал он, улыбаясь, — я уже вижу, что завтрак у тебя получается лучше любого ресторана.
Я усмехнулась и села напротив него:
— Спасибо, я старалась.
Он ухмыльнулся, взял тост, откусил и тут же снова посмотрел на меня:
— Боже, это идеально. Богиня, кто ты? Ты же идеальна во всем.
Сердце застучало быстрее. Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается внутри, но где-то глубоко пряталась печаль — ещё чуть-чуть, и его уже не будет здесь.
Мы ели молча, иногда переглядываясь и улыбаясь, а я ловила каждое мгновение: его руки, его глаза, лёгкую насмешку на губах. Всё было так... обыденно и одновременно прекрасно.
Время пролетело слишком быстро. Маттео посмотрел на часы.
— Похоже, мне пора, — сказал он тихо.
Я кивнула, стараясь улыбнуться. Внутри всё сжалось, но я не хотела показывать слёзы.
— Хорошо... — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он подошёл ко мне и обнял. Его руки были тёплыми, крепкими, и я почувствовала, как слёзы подступают. Быстро провела ладонью по щекам, убирая их, но внутри всё равно было тяжело.
— Я буду скучать, — сказал он тихо, прижимаясь ко мне. — Очень буду скучать, Селеста. Обещаешь звонить и писать?
— Обещаю, — прошептала я, чуть дрожа. — Но и я... я буду очень скучать.
Он улыбнулся и провёл пальцами по моей щеке:
— Sei la mia piccola... quanto sei splendida... (Ты моя маленькая... какая ты прекрасная...)
Я улыбнулась сквозь слёзы и только смогла выдохнуть:
— Ты... так нельзя... это очень долго...
Он наклонился и поцеловал меня. Сначала мягко, осторожно, а потом сильнее, глубже. Я обвила его шею руками, чувствуя, как сердце разрывается — вот-вот он уйдёт, а я хочу, чтобы он остался.
— Обними меня крепко, — прошептала я, когда он отстранился чуть.
— Всегда, — сказал он, обнимая ещё сильнее. — Даже когда меня нет рядом, знай: я всё равно буду рядом.
Мы держались друг за друга, будто могли бы таким образом остановить время. Я знала, что когда он уйдёт, комната снова станет пустой, но это мгновение оставалось нашим.
Неделю спустя
Я проснулась с ощущением, которое сразу же сжало моё сердце и заставило тело содрогнуться. Внутри что-то бурлило, живот ныло и будто перекручивало, а лёгкое головокружение усиливалось с каждой секундой. Каждое утро так. Сначала я пыталась убедить себя, что это обычная усталость или последствия ужина, но интуиция кричала: «С этим что-то не так».
Я медленно села на кровать, обхватив колени руками, дыхание сбивалось, ладони слегка дрожали. Сердце колотилось так, что казалось, его стук можно услышать во всей комнате. Я попыталась вдохнуть глубоко, но тошнота нарастала, как волна, и уже через мгновение поняла — удержаться невозможно. Побежала в туалет, держа руки на животе, ноги подкашивались. Я едва успела добежать до туалета, как тело предательски сжалось, и я вырвала всё. Каждый вздох давался с трудом, слёзы сами текли по щекам. Голова кружилась, но внутри всё ещё горела тревога: «Что это... что со мной?» Я присела на край ванной, стараясь прийти в себя, руки продолжали обхватывать живот. Мысли путались, а сердце сжималось от неизвестности.
Когда тошнота немного спала, я села на пол, обхватив колени и просто пыталась успокоиться.
Я позвонила Лие. Её голос всегда умел меня успокаивать, даже если она начинала слегка подшучивать:
— Лия... — начала я. — Мне плохо. Мне уже не первое утро плохо.
— Что? — сонно переспросила она. — Селеста, ты серьёзно? Почему ты мне раньше не говорила?
— Я не знаю... — тихо ответила я, ощущая, как дрожь пробегает по телу.
— А если ты беременна? — вдруг говорит она. Это то, чего я и боялась.
— Я? Нет! Ты что такое говоришь?
— Тогда иди в аптеку и купи тесты, — настояла Лия. — Чем быстрее узнаешь, тем спокойнее.
Я едва попрощалась с ней и почти мгновенно побежала к шкафу. Накинула худи, схватила сумку, не глядя, что на мне, и вылетела из дома. Улица была ещё пустынной, лёгкий ветер шёл по лицу, но мне было всё равно — мысли мчались быстрее, чем ноги. «Боже... что если это правда... а если нет... а что потом...» — тысячи вопросов крутились в голове.
В аптеке я быстро схватила три теста, сердце бешено колотилось, руки дрожали от волнения и страха. Оплата прошла почти автоматически, словно я действовала на автомате, не осознавая до конца, что делаю.
Дома я едва успела закрыть дверь, как направилась в ванную. Сделав три теста, я сразу же взяла телефон и набрала Лию:
— Лия... я сделала их... — дрожащим голосом начала я. — Но я ещё не смотрела результат... мне страшно.
— Селеста, — услышала я её мягкий голос, — успокойся, дурочка. Всё будет хорошо. Даже если это правда, это же Маттео... он хороший, на него можно положиться. Так что не расстраивайся, хорошо?
— Да... — кивнула я. — Ладно.
С дрожью в руках я перевернула тесты. И на каждом из них две яркие полоски, словно кричащие о том, что всё это — правда. Сердце замерло, дыхание сбилось, а внутри расплескалось счастье.
— Лия... — выдохнула я, снова набирая номер. — Они все положительные...
— О, боже! — рассмеялась Лия, но в её голосе слышалась настоящая радость. — Я так за тебя рада! Селеста... это прекрасно!
Я сидела на краю ванной, руки всё ещё обхватывали живот, слёзы радости сами стекали по щекам. Внутри была смесь шока, счастья и лёгкой нереальности происходящего. «Это правда... это действительно правда», — повторяла я себе. Я сбросила трубку, попрощавшись с Лией.
Я осторожно провела ладонями по животу:
— Это... наш малыш...
Слёзы потекли сами собой, и я осторожно вытерла их. В голове кружились мысли: «Как так быстро... как это возможно... но... я счастлива...»
Через полчаса я уже пошла в зал, где была София. Она заметила, что я выгляжу не очень.
— Селеста, моя хорошая, всё в порядке? — спросила она, подходя ближе.
— Да, всё прекрасно, — ответила я, улыбаясь, но внутри всё ещё буря эмоций.
Я не рассказала Софии о беременности. Я не хотела.
Вместо этого я предложила ей посмотреть фильм. Сначала она не соглашалась, но всё же потом мы устроились на диване и включили «Золушку». Мультфильм шёл, а мне писал Габриэль. Он интересовался, как я, писал, что хочет увидеть меня, но я отвечала:
— Всё хорошо, просто смотрю фильм.
После просмотра я решила, что хочу прогуляться в парк. Я пошла на второй этаж, в свою комнату и немного подкрасилась, надела джинсы и футболку. Уже собиралась выйти, как телефон завибрировал. Сообщение с неизвестного номера. Я смотрела на экран, затаив дыхание, и сердце будто остановилось.
Маттео... голый, спящий, рука на её талии... Франческа целовала его в щёку, делая селфи. Внутри всё оборвалось, словно кто-то вырвал мне сердце и сжал его в кулаке. Я не могла дышать, мир вокруг расплылся.
Как так? Как он мог? Я думала, он другой. Он... он не такой, как все эти парни. Он говорил, что любит меня, что я ему нужна, что он всегда будет рядом. Я доверяла ему без вопросов, без сомнений. Каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение я принимала как истинную любовь. И вот оно... это фото. Как будто всё, во что я верила, рухнуло мгновенно.
Боль разливалась по телу, будто огнём. Внутри всё кричало: «Почему? Почему он это сделал именно со мной?» Слёзы сами текли по щекам, не спрашивая разрешения. Я закрыла глаза, но боль не уходила, она только росла. Предательство, оскорбление, обида — всё смешалось в один горький комок.
Я сжала руки в кулаки, пытаясь остановить дрожь, но ничего не помогало. Каждый мускул болел от напряжения, дыхание сбивалось, сердце колотилось, словно пытаясь вырваться наружу. Я не понимала, как он мог так легко предать то, что мы строили. Я думала, что мы — команда, что мы вместе, что я могу на него положиться. А он... просто изменил.
Я смотрела на экран снова, будто надеясь увидеть другой кадр, другую правду. Но нет... это был факт, которого нельзя было игнорировать. Внутри всё сжималось, и смешанные чувства — злость, печаль, обида, недоверие, страх — переплетались, делая меня почти не в состоянии думать.
«Я ему доверяла... я так ему доверяла...» — повторяла я в голове, едва сдерживая крик. «И всё это — ложь? Он говорил, что любит меня... а теперь?»
Руки дрожали, я хватала всё, что попадалось под руку: книги, вазы, мелкие предметы. Комната превратилась в хаос. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, слёзы текли без остановки.
София стояла в дверях, пытаясь что-то сказать, но я уже не слышала ничего вокруг. Я вылетела на улицу, бежала, слёзы обжигали щеки, дыхание сбивалось, ноги едва держали. Вдруг раздался звонок от Габриэля. Сначала один, потом второй. Я не брала трубку. Но на третий всё же взяла.
— Приветик! Значит, вот так ты... — начал он весёлым голосом, но услышав мои всхлипы, быстро продолжил:
— Селеста... что случилось? — спросил он уже с ноткой переживаний.
— Он... он... — едва выговорила я.
— Где ты? Я приеду, — твёрдо сказал он. — Давай встретимся.
Мы договорились встретиться в парке рядом с домом Маттео. Я села на лавочку, плечи сжаты, слёзы текли рекой. Мысли не прекращались: «Я ненавижу его... худший человек в моей жизни... как он мог...»
Вдруг я подняла голову и увидела, что идёт Габриэль...