Зверь

Перри
Пока я поднималась на лифте, успела десятки раз прокрутить в голове слова, которые скажу маме, когда увижу ее. Я бы рассказала, почему мы с Майком расстались, не утаила бы и то, что изменила ему. Самое главное, я сказала бы ей, чтобы она занималась своей жизнью и не вторгалась в мою. Но когда мама сжала меня в объятиях, хотя я только перешагнула порог в квартиру, все мои мысли исчезли.
– Перри, я так рада видеть тебя! Ты не представляешь, какой счастливой делаешь меня!

– Перри, я так огорчена тобой! Ты считаешь, что шутки с этими фотографиями приемлемы? – Я вернулась домой на каникулы, и вместо приветствия мама обрушила на меня весь свой гнев. Я даже пройти в квартиру не успела.
– Я не была голой, – устало ответила я.
– Что за дилетант выставлял свет?
Вот оно. Она беспокоилась не за мою нравственность, а за свой имидж. По ее словам, фото были отвратительны, потому что на них я плохо получилась. Признаюсь, когда я их делала, рассчитывала на другую реакцию.
– Может, не будем уже об этом? – фыркнула я, проходя мимо нее к холодильнику. Я вытащила полупустую бутылку диетической колы и принялась жадно пить.
– Нам о многом нужно поговорить.
– Через минуту я буду готова, – ответила я, нажимая ногой на рычажок, открывающий крышку мусорного ведра.
Я замерла, замечая в ведре две пустые бутылки из-под мартини.
– Мама, ты снова пила?

По моей спине побежали мурашки.
Счастливой? С чего она так счастлива? Я ведь рассталась с Майком. Поправочка: с ее обожаемым Майком.
Мама отстранилась, с нашей последней встречи она ни капли не изменилась, а прошло уже полгода. Она по-прежнему была стройна, волосы, словно шелк, струились по ее плечам. Мама сделала губы немного полнее, и я была рада видеть, что, несмотря на ее любовь к косметологии, она не злоупотребляла этим.
– Здравствуй. – Я хотела спросить, отчего она так рада, но не успела этого сделать, все и так встало на свои места.
– Дорогая! – Майк вышел из-за угла и вальяжно оперся плечом о стену. Я видела в его глазах ликование. – Опять задержалась на студии. Линда, ваша дочь полностью отдается работе, иногда я начинаю ревновать ее к этому телеканалу!
Мама не в курсе, конечно. Светились бы ее глаза такой радостью, если бы она знала, что я ушла от Майка? Не думаю.
– Я должна тебе кое-что сказать.
Майк одарил меня предупреждающим взглядом, я почувствовала фантомную боль на щеке, как тогда, когда он ударил меня. Что, если мама сочтет меня виноватой во всем, что произошло между мной и Дарреллом? Что, если она не просто разозлится на меня, но и поддержит действия моего бывшего? От этих мыслей мне хотелось сжаться и спрятаться. Но я не могла, просто позволила маме увести меня на кухню, по пути слушая о том, как сильно она рада нашей помолвке.
Единственная мысль, возникшая в моей голове, была о том, что нужно позвонить Максу, который ждал меня внизу. Я понимала, что после этого звонка я упущу его, потеряю, а ведь он только стал доверять мне. Но я ничего не могла с собой поделать, я не могу подвести маму, мне больно видеть разочарование в ее глазах, мне страшно, что снова придется столкнуться с ее осуждением, мне страшно, что я могу разочаровать ее настолько, что она снова начнет пить. И это будет полностью моя вина. Через двадцать минут я стояла у барного острова и с ненавистью оглядывала каждый элемент кухни. В этой квартире мы пробыли недолго, но даже она напоминала мне о том, какая я жалкая и глупая.
Моя мама выкладывала ресторанную еду из крафтовых пакетов в тарелки, а Майк стоял у винного шкафа и пытался выбрать вино для нашего ужина.
– Перри, ты же выпьешь немного? Отметим помолвку и приезд твоей мамы.
Услышав это, я удивилась. Майк знал, что я не пью, а еще он знал, как именно на меня действует алкоголь.
В моей голове снова и снова возникал голос Макса. Пауэлл был очень зол из-за того, что я сказала ему по телефону, но разве можно его за это винить? Я поступила отвратительно. Мне хотелось бы сейчас быть с ним, поужинать и даже... выпить. Ведь Максу я доверяла, я знала, что он никогда не воспользуется моим положением, он доказал это. В ту злополучную ночь я предлагала ему мое тело, но он не взял, потому что он не Майк. Он не был похож на других мужчин, по крайне мере, из числа тех, которых я встречала. Макс Пауэлл был особенным.
– Нет, я не буду, – наконец ответила я.
– Подумай, будет весело.
– Прекрати, – строго ответила я, глядя на то, как Линда неуклюже вываливает пасту с морепродуктами в тарелку.
Какого черта он говорит об алкоголе, когда рядом находится человек, вылечившийся от алкоголизма?
– Не стоит отказываться из-за меня, – улыбаясь, сказала мама.
Я нахмурилась. Она была слишком веселой сегодня, неужели моя помолвка вселяет в нее такую радость?

— Ты постоянно говоришь, что бросишь, но я приезжаю к тебе и вижу в твоем доме бутылки из-под алкоголя! – кричала я, не в силах справляться с этим. Мама уже даже не прятала от меня это.
Вот и сейчас, она была пьяна, покачиваясь, поджала губы и смотрела на меня с разочарованием в глазах.
– Нам нужно будет обратиться к специалисту. Ты не в порядке.
– Нет! Это ты не в порядке! Я пожертвовала своей жизнью ради тебя, своей карьерой! Я могла сделать аборт, могла продолжить сниматься, но появилась ты! Я была идеальной матерью, которая вела тебя за руку к триумфу, а ты все делала мне наперекор! Этим ты отплатила?

Да, пожалуй, это главная причина, по которой я не хотела расстраивать Линду. Она заливала стресс алкоголем. Ее реабилитационная программа длилась очень долго. И такая программа была не одна. Ей тяжело дался процесс выздоровления.
Что-то мокрое ткнулось в мою ногу. Я опустила голову и увидела нечто взъерошенное и одновременно лысое. Гибрид собаки и уродливой крысы.
Нервный смешок вырвался из моего горла.
Кажется, я схожу с ума.
– Вы тоже видите это? – спросила я, чувствуя, как нечто вылизывает мою лодыжку.
Мама обошла барный остров и посмотрела вниз:
– Ох, мой пупсик проснулся.
– Разве он не должен был гавкать, когда я пришла, собаки обычно так делают.
– Нет, он маленькая собака и не должен защищать жилище от незваных или званых гостей, – пояснила она, возвращаясь к своему занятию.
Существо, которое мама называла собакой, дрожало от холода или страха. Или от ощущения собственной ничтожности. Его черные глазки смотрели прямо на меня, а язык вывалился наружу и торчал сбоку его сомкнутой пасти.
Он был уродлив, но от него ничего не требовали.
Счастливчик.
– Что с ним? Ты постирала его в стиральной машинке и забыла про режим деликатной стирки? Почему он так странно выглядит? – не унималась я.
– Нет, Перри, это китайская хохлатая, у него есть волосы во всех местах, где должны быть.
– Отлично, хорошо для... А как его зовут?
– Ганс-Ульрих Бэрон-третий, – выдала мама. От сквозившей в ее тоне гордости я почувствовала зависть к лохматому и уродливому Бэрону-третьему.
– Что случилось с первыми двумя?
Линда не поняла шутки.
Я наклонилась и погладила чудовище по его жесткому пушку на голове.
– Ладно, Бэрон, ты немного милый. – Существо, пожалуй, было менее раздражающим, чем другие в этой квартире.
Во время ужина Майк болтал не затыкаясь. И с каждым его словом моя выдержка таяла на глазах. Его рука все еще была зафиксирована эластичным бинтом, и иногда мне хотелось перегнуться через стол и двинуть ему по плечу. Макс был прав, Даррелл павлин и нарцисс. Где гарантия, что Донна была единственной его любовницей? Он мог изменять мне в каждой поездке, где меня не было рядом, ведь я никогда не контролировала его связи.
Паста была отвратительна, устрицы я не любила, а вино не пила. Ах да, было еще большое кремовое пирожное, но настроения его есть совсем не было. Вечер был отстой. Компания еще хуже. С каждой минутой я тосковала по Максу все сильнее.
– А где твое кольцо? – Мамины брови сошлись на переносице, и, увидев эту обычную эмоцию на ее лице, я напряглась. Кольцо не мое, и где оно, я не знала.
– Она все время забывает его в ванной, такая рассеянная. Подумываю приклеить его к ее пальцу, чтобы снять не могла, – засмеялся Майк, мама подхватила его смех.
Слова Даррелла разозлили меня главным образом потому, что это не было шуткой. Он вполне мог выкинуть нечто подобное. Если он легко мог ударить меня, то и кольцо приклеить к моему пальцу ему не составит труда.
Я взглянула на маму, в моей голове стоял крик, маленькая бунтарка Перри, которую я сама закопала как можно глубже, хотела вырваться и решить наконец все вопросы с родительницей, но та Перри была слишком слаба. Я думала, что покончила с этим, но нет. Я так сильно боялась быть собой рядом с ней. Боялась ее взгляда, боялась ее осуждения, боялась, что снова стану причиной ее срыва.
Я не чувствовала себя комфортно. В последнее время спокойствие мне давал только один человек. Он – тот единственный, кто внушал мне доверие. Да, сначала он был груб, и я до сих пор не знаю его намерений, возможно, он продолжает видеть во мне кого-то вроде сексуальной подружки. Но его поступки говорили громче слов.
Когда появились фотографии из моего прошлого, он был моей единственной поддержкой, он не осудил меня. Когда Даррелл меня обижал, Макс старался защитить, хоть я и противилась этому. Когда я жила в хостеле, он забрал меня к себе домой и ни разу не намекнул мне на секс. Макс возил меня на работу и забирал с нее, он кормил меня. Он отдавал, но не требовал ничего взамен. Это забота. И сейчас, вместо того чтобы быть на свидании с ним, я выбрала спектакль с Дарреллом, который и волоса с головы Макса не стоит.
Я просто не могу больше лгать, в первую очередь себе самой. Мама поймет, ей придется.
– Я уже думала, где сыграть вашу свадьбу, и платье подобрала. Тебе нужно будет перейти на вареные овощи и исключить сладкое, если ты хочешь выглядеть на свадьбе достойно, – сказала мама.
Это не было упреком в мою сторону, она просто говорила так, как есть. Однако я не могла согласиться с ней. Потеря пяти килограммов не сделает мой вид более «достойным».
– Твоя мама права, – кивнул Майк, поедая пасту и запивая ее вином. – Вы всегда знаете, что лучше для Перри.
В моей груди забурлил гнев. Два человека передо мной были полны комплексов, чтобы облегчить свою ношу, они повесили эти комплексы на меня.
Я отбросила вилку в сторону.

-Ты разрушила мою жизнь, Перри. И продолжаешь делать это по сей день! – кричала Линда, давясь слезами, пока я выгребала из ее спальни пустые бутылки.

Я так, мать его, устала.
– Хватит, – громко сказала я. – Ты никогда не знала, что лучше для меня. – Затем взглянула на Майка: – А ты... я слов не могу подобрать. Клоун.
– Что ты такое говоришь? – залепетала мама, округлив глаза от удивления.
– Свадьбы не будет...
– Перестань, Перри! – прорычал Майк.
Я даже не взглянула на него, сосредотачивая все внимание на мамином лице. Я не хотела этого, но сколько можно играть по ее правилам?
– Мы расстались.
На лице Линды отразилось ошеломление.
– Что? Как расстались? Почему?
Я раскинула руки в стороны, как бы показывая, что причин для расставания уйма.
– Майк ударил меня.
Ее взгляд метался от моего лица к лицу моего бывшего.
Черт возьми. Она не верила мне.
– Нет, Майк, ты ведь не мог этого сделать? – нервно посмеиваясь, спросила она. – Перри, он же влюблен в тебя по уши! Ты не слышала, что он говорит о тебе.
Я была разбита.
– Вот именно, он говорит много, и на словах он просто ангел, сошедший с небес, но на самом деле Майк не тот, кем кажется.
– Перри, это снова твои капризы? Ты всегда старалась привлекать к себе внимание очень странными методами.
Боже, лучше бы я и дальше продолжала избегать ее.
– Он изменял мне на протяжении всех наших отношений, да и я недалеко от него ушла, несколько раз переспала с одним парнем после переезда в Нью-Хейвен. – Когда мама не ответила мне, а Майк посылал в мою сторону лишь одни злобные взгляды, я продолжила: – Эти отношения были обречены на провал с самого начала, Майк просто хотел развлечься, но когда я стала телеведущей, ему вдруг понравилось быть со мной. Он любит коллекционировать вещицы. Меня он возвел на одну доску со своими медалями, кубками и шайбами. А когда вещица начинала отвечать ему, он затыкал ее.
– Что ты несешь? Я же люблю тебя, а ты любишь меня! – рявкнул он.
– Мы не любим друг друга и никогда не любили, в противном случае ни ты, ни я не стали бы спать с другими. Для меня ты был мимолетной интрижкой, но потом вмешалась мама. Впервые в жизни она хвалила меня за то, какой великолепный выбор я сделала. Она бросила пить и больше не винила меня ни в чем. Расстаться с тобой означало снова стать той Перри, которая получала лишь ее осуждение, которая была виновата во всех ее проблемах, – откровенно выдала я, а затем повернулась в мамину сторону. Ее рот был все еще открыт от столь сильного потрясения. – Я не виновата в том, что родилась. Я не позволю манипулировать мной. И я больше не буду беспокоиться о том, что ты подумаешь обо мне и как воспримешь мои действия, мама. Мне нужно повзрослеть, да и тебе повзрослеть не помешает. – По моим щекам скатились слезы, я не могла это выносить. – А если тебе так нравится Майк и ты видишь в нем свою упущенную молодость, то будь сама с ним.
– Ты не в себе! – воскликнул Даррелл, звучно опуская кулак на столешницу, столовые приборы зазвенели. Он пугал меня, но я старалась не показывать этого.
– Я ухожу, потому что из-за вас обидела единственного человека, который видит во мне просто Перри – Перри-Утконоса. Он не пытается лепить из меня кого-то другого. Он принимает меня такой, какая я есть. Я выбрала его, потому что он потрясающий мужчина и невероятный человек. И чтобы заслужить его прощение, я собираюсь опуститься перед ним на колени и хорошенько отсосать его бесподобный огромный член, который, честно говоря, я просто обожаю. – Я вытерла влажной салфеткой трясущиеся от адреналина в моей крови руки и бросила ее на стол, хотелось отмыться от этого вечера, жаль, салфетка тут бессильна. – Простите, и приятного аппетита.
– Ты действительно ударил мою дочь? – непонимающе спросила мама, глядя на Майка.
Ну ладно, хоть какую-то часть ее материнского инстинкта я заставила проснуться.
Я попыталась уйти, но Майк грубо и жестко схватил меня за руку. Он больше не притворялся паинькой перед моей матерью.
– Не трогай ее! – крикнула мама, но Даррелл даже не обратил внимания на крик Линды.
– Ты не посмеешь уйти, ты моя!
Я дернула руку на себя, но он очень крепко держал меня.
– Отпусти меня, Майк, я устала быть жертвой. В этот раз я пойду прямиком в полицию. Я потрачу нервы, деньги и силы, но сделаю так, что ты лишишься всего. Тебя попрут из команды, и ни один клуб больше не заключит договора с тобой.
– Кто тебе поверит? Журналистке, что выдумывает факты, да и потом, посмотри на себя, ты ведь цела, – ухмыльнулся он. – Я не отпущу тебя так просто.
Майк не боялся полиции, но он боялся другого, силы, что будет больше его.
Я никогда не прикрывалась другим человеком, но сейчас самое время.
– Мой новый друг гораздо выше тебя, и в нем килограммов на двадцать-тридцать больше мышц, чем в тебе. Если ты еще раз посмеешь вот так меня схватить, он переломает каждую кость в твоем теле, даже глазом не моргнув.
Майк сузил глаза, но руку мою отпустил.
Я отшатнулась от бывшего, потирая саднящую кожу.
– Кто он? Скажи мне его имя, и я сам разберусь с ним! – Глаза Даррелла горели ненавистью и отчаянием.
– Не скажу, для твоего же блага. Он одним ударом может сделать так, что ты никогда не придешь в сознание.
– Говоришь, что не любишь меня, но заботишься, – усмехнулся он.
Мои губы скривились от такого заявления.
– Я забочусь не о тебе, а о нем. Ты не стоишь этого. – Обогнув Майка, я взглянула на маму: – Останешься здесь или поедешь в мою квартиру?
Уже через десять минут я, мама и Бэрон-третий ехали ко мне домой на такси. У каждого кафе, ресторана, торгового центра или жилого дома были выставлены украшения и декорации к Рождеству. Я разглядывала их все: Санту, каждого светящегося оленя и каждые сани с грустной улыбкой на лице. Кажется, я наконец освободилась от чужого влияния, спровоцировала новый срыв мамы и потеряла хорошего человека. Слишком много для одного дня.
– Перри, – донесся голос Линды с соседнего сиденья.
– Я не могу больше слушать это, я истощена и чувствую себя выжатой как лимон.
– Не понимаю, почему ты говоришь это, разве я когда-нибудь относилась к тебе плохо? – изумилась она.
– Ты не видела, как он схватил меня?
Мама кивнула:
– Возможно, я ошиблась в нем, но в остальном... Я ведь люблю тебя и стараюсь делать так, чтобы тебе было лучше.
Это бесполезно. Она никогда не поймет. Я говорю ей одно, но слышит она совершенно другое.
– Нет, мам, давай мы все сегодня будем честны с собой. Ты стараешься делать так, как будет лучше тебе. Но я не позволю дергать меня за ниточки как свою марионетку, – твердо сказала я.
– Ты сама не понимаешь, о чем говоришь, Перри. Ты никогда не следовала моим советам, но я все равно любила тебя.
– Если любовь подразумевает, что ты должна ломать кого-то, подгоняя под свои идеалы, а когда он не соответствует им, обвинять в этом, то это не любовь. Я никогда не стану актрисой и никогда не буду моделью, я не собираюсь худеть под какое бы то ни было платье, и я не буду больше с мужчиной, которого не люблю, чтобы угодить тебе. – Мои глаза наполнились слезами, но я смахнула их, чтобы мама не заметила этого. – И уж точно я не виновата в том, что родилась, в том, что твоя карьера не удалась, и в том, что у тебя нездоровые отношения с алкоголем. Смирись, черт возьми, и стань уже взрослым человеком, а не застрявшей в восьмидесятых пустоголовой старлеткой!
Линда вздернула подбородок, глубоко оскорбленная моими словами, и взглянула на меня очередным обвиняющим взглядом.
– Ты воспринимаешь все в штыки...
– Нет! – крикнула я. – Это ты не слышишь меня. Если и дальше надеешься общаться со мной, то прекрати говорить, что ты хочешь для меня лучшего, прекрати давать мне советы и оценивать каждое мое действие, прекрати винить меня в своих неудачах! В противном случае ты потеряешь меня навсегда.
Мне тяжело было говорить это, мое сердце сжималось, ведь какой бы ни была Линда, она всегда будет моей матерью. Но она разрушает меня, я не могу жертвовать собой ради ее мнимого благополучия.
– Посмотри правде в глаза, – немного успокоившись, сказала я, – свою новую уродливую собаку ты любишь больше, чем меня.
Мама ничего не ответила, лишь поджала губы и отвернулась. Дрожащий Бэрон на ее руках жалобно заскулил, словно чувствовал напряжение в машине, даже таксист стал как-то странно поглядывать на нас. Он точно не ожидал, что станет свидетелем семейных разборок.
В тишине мы добрались до моей квартиры. Я оставила там маму и Бэрона-третьего. Сама же привела себя в порядок, переоделась и направилась к Максу домой.