Глава 54
Мои руки трясутся уже третий день подряд. Я забыла, что такое нормальный сон. Сижу на кровати и рассматриваю линии на левой ладони, судорожно растирая пальцами правой.
— Ребекка, может, ты все-таки позавтракаешь? – в очередной раз спрашивает мама, зайдя в комнату.
— Аппетита нет. – монотонно отвечаю я, продолжив смотреть в одну точку.
Мама аккуратно садится рядом, обнимая.
— Я понимаю, что тебе тяжело, но ничего уже не исправить. Поешь, пожалуйста. – тихо шепчет мама в макушку. — Хотя бы ради меня, прошу.
В ответ я молчу.
— Всего лишь один круассан, твой любимый, с миндальной начинкой. Я съездила за ними в кофейню. Пожалуйста, Ребекка. – мама подтирает слезы, которые переодически скатываются по моему лицу. — Договорились?
Я снова молчу, а мама берет меня за руку и силом поднимает с кровати, потянув на первый этаж.
Еле как съедаю половину небольшего круассана, который на этот раз кажется совершенно безвкусным, и запиваю все остывшем чаем.
— Родная, ты уже знаешь, на каком кладбище ее будут хоронить? – аккуратно спрашивает мама, поглаживая волосы.
— Нет. – вполголоса тихо отвечаю я.
— Куда нам тогда ехать?
— Отвези меня к дому Скоттов, Хиро сейчас там. Мы поедем вместе.
— Хорошо, пойду пока заведу машину и выгоню ее из гаража, а ты обувайся.
— Хорошо, спасибо. – киваю я и поднимаюсь наверх, чтобы забрать сумку.
Ненадолго останавливаюсь напротив зеркала, посмотрев на отражение. Опустошенный стеклянный взгляд, красные глаза, опухшие от рыданий веки и бледная кожа. Чувствую себя абсолютно паршиво.
Судьба решила посмеяться нам всем в лицо, когда мы стали надеяться, что после выпускного кошмар закончится, но он, видимо, только начинается.
Я даже боюсь думать о том, что сейчас чувствует Хардин. Только он обрел человека, который безоговорочно любит его, не смотря ни на что, только он признал самому себе, что у него тоже есть чувства к ней, как Миранду тут же забрали.
Не понимаю как у здоровой молодой девушки, которая регулярно следит за своим анализами и показателями, рожает в лучшей клинике под присмотром бригады врачей, может через день остановиться сердце.
Все что нам сказали в больнице «инфаркт приходит неожиданно» и принесли свои извинения.
Вот так неожиданно. В 27 лет, абсолютно без причин.
Обуваю кеды и выхожу из дома, взяв несколько зонтов. Погода отстой, как и этот день.
Мама довозит меня до дома Скоттов и выходит вместе со мной, чтобы поздороваться с Майклом.
Хиро сидит на улице возле крыльца и курит. Он кивает, когда наши взгляды встречаются.
Я подхожу к нему и крепко обнимаю, уткнувшись в грудь, а Хиро целует меня в висок, поглаживая спину.
— Как он? – шепотом спрашиваю я.
— Заперся в комнате. Никого не хочет видеть. – выпустив дым, отвечает Хиро. — Если хочешь, можешь попробовать с ним поговорить.
— Мне кажется, ему нужно время наедине с собой без лишних разговоров.
Наш диалог прерывает Майкл.
— Хиро, сынок, через полчаса нам надо быть в церкви. Сможешь вытащить Хардина? Запасные ключи от комнаты должны быть в кладовке. – из-за случившейся трагедии все закрыли глаза на прошлые обиды. Первый раз вижу, чтобы Хиро так спокойно общался со своим отцом.
Сам факт того, что он уже три дня живет в доме, а не квартире. Хотя говорил, что больше сюда не вернется. Но быть рядом с братом ему сейчас куда важнее своих личных обид к родителям. Я тоже три дня уже живу с мамой.
Хиро одобрительно кивает отцу и выкидывает окурок в урну, скрывшись в доме.
Минут через десять они выходят вдвоем. Хардин идет с опущенным вниз лицом, а на глазах темные очки. От него исходит стойкий шлейф коньяка, будто он выпил несколько литров или облился им с ног до головы.
Он садится вместе с Элизабет в машину к Майклу, а мы с Хиро в машину к моей маме.
К месту мы подъезжаем вовремя. Выхожу из авто, сжимая черный зонт до побеления костяшек, а внутреннюю сторону щеки закусываю до боли, чтобы не разрыдаться прямо здесь.
Я не хочу верить, что Миранды больше нет.
Мы заходим внутрь, успев прямо к началу.
Церемония проходит в небольшой католической церкви, каменной, холодной, пахнущей воском и старым деревом. Священник говорит негромко, почти шёпотом, читая молитвы о усопшей. Его голос растворяется по залу, смешиваясь с тихими всхлипами людей. Гроб стоит у алтаря, накрытый белой тканью – символом чистоты и новой жизни. Какая горькая ирония.
Рядом с гробом стоят зажженные большие свечи. Живые огоньки, как напоминание, что душа не исчезает, а живет и будет жить вечно, пока о ней помнят. Нам объясняли это с детства, но тогда слова казались обычными и пустыми. Жаль, что понимать значение приходится на горьком опыте.
Я оглядываю назад. Людей пришло много. Очень много. Старые коллеги из больницы, некоторые пациенты, которых она когда-то спасла, друзья, знакомые, однокурсники... Она прожила короткую жизнь, но оставила после себя целый мир. И небольшое крохотное чудо, которое вечером должны привезти из больницы.
Все сидят на церковных длинных скамейках, и один лишь Хардин стоит у входа возле стены, явно боясь подойти ближе.
Поворачиваюсь обратно к алтарю, священник окропляет гроб святой водой и произносит последние слова отпущения, разрешив каждому попрощаться перед тем, как гроб накроют крышкой.
Я подхожу одной из последних. Миранда лежит в белом красивом платье, на ее лице специальный профессиональный грим, отчего она кажется такой по-настоящему живой, будто вот-вот откроет глаза.
Меня окутывает холодная дрожь, на спине появляется испарина, а легкие сжимаются. По щекам тонкой струйкой текут слезы. Я не хочу в это верить.
Отхожу чуть в сторону и вижу, как к гробу решается подойти Хардин. Кроме нас в церкви больше никого и не осталось.
Он аккуратно кладет свою руку на ее, не произнеся ни слова, а затем наклоняется, почти невесомо поцеловав в лоб.
— Прости меня за все. – тихо шепчет он, и я вижу, как из-под темных очков до подбородка стекают слезы, капая вниз на черную рубашку, и я сама начинаю плакать ещё сильнее.
— Я справлюсь, обещаю. – последнее, что он говорит, перед тем, как уйти.
Я не знаю, кому он это сказал. Ей, себе или той малютке, которая даже не успела познакомиться со своей мамой.
Священник с помощниками заходит внутрь, думая, что все уже ушли.
— Все хорошо? – спрашивает он у меня.
Я быстро киваю, и ухожу на улицу, пока они закрывают и заколачивают гроб.
Нахожу Хиро и обнимаю, повиснув на нем. Потому что стоять ровно на ногах оказывается труднее, чем я предполагала.
Уже закрытый гроб выносят на улицу. Он был белый с золотым крестом сверху, а рядом прикрепили букет ее любимых цветов.
Дождь усиливается. Капли бьют по зонту, по камням, по крышке гроба, создавая ритм, который невозможно игнорировать.
Мы большой толпой медленно идем за служителями церкви, почти синхронно, связанные одной общей болью.
На кладбище земля тёмная, сырая и влажная. Яма уже подготовлена.
Священник снова начинает молитвы, но уже другие. Голос его слегка дрожит от холода или от эмоций – я не смогла понять.
Гроб начинают погружать в яму, и для меня время будто замедляется, а я слышу каждый звук.
Слышу, как скрепят веревки, как дерево задевает края, как звонко бьют капли дождя, а потом резкий и глухой удар о дно.
И я чувствую, что этот звук оседает во мне и он останется внутри. Навсегда.
Священник берет в руки горсть земли и бросает ее вниз.
– Из праха ты вышла, и в прах превратишься. – проговаривает он, когда кусочки твердой земли ударяются о крышку.
Один за другим люди начинают подходить, проделывая тоже самое.
Когда очередь доходит до Хардина он очень долго стоит на месте, смотря вниз. Берет горсточку земли и держит вытянутую руку, не в силах разжать пальцы. Всем видно, что его трясет, и он держится из последних сил.
Только через минуту он разжимает пальцы, а с его губ слетает всхлип. Его мама подходит, крепко обнимая сзади, и уводит в сторону.
Дождь не прекращается даже тогда, когда всё было закончено. Казалось, он просто сменил ритм . Стал мягче, тише, но не исчез. Как будто погода в Лондоне решила перенять наше настроение.
После похорон мы не разошлись сразу.
Это тоже было частью прощания – неофициальной, но, возможно, самой человечной. Нас пригласили в небольшой приходской зал рядом с церковью. Теплый свет, простые столы, накрытые белыми скатертями, чай, кофе, немного еды, к которой почти никто не притронулся.
Я стояла у окна, глядя на витражное стекло, по которому стекали капли, и пыталась понять, что делать дальше.
Потому что самое страшное в смерти не момент, когда человек уходит. А все, что остается после.
Люди вокруг говорят вполголоса. Сначала только о Миранде. Осторожно, словно боясь ранить друг друга словами. Кто-то вспоминает, как она спасла пациента в почти безнадежной ситуации, кто-то студенческие годы, кто-то походы по клубам и ресторанам. Коллеги вспоминали ее шутки с работы.
Позже разговоры начали смешиваться.
Кто-то уже говорил о чем-то отвлеченном: о своей работе, погоде, планах на неделю и прочей ненужной ерунде. И в этом, казалось бы, не было предательства.
Но я все равно поймала себя на мысли, что злюсь на это.
Как они могут? Как вообще возможно говорить о чем-то еще, когда и двух часов не прошло с похорон и ее больше нет?
И тут я поняла, взглянув на Хардина, что иначе нельзя. Если остановиться на месте в этом самом моменте и дне, тогда смерть и потеря заберет больше, чем должна. Помню, как поставила жизнь на стоп на несколько месяцев, когда Хиро лежал в коме и потом забыл меня, и я очень жалею, что не смогла в тот момент быстрее пережить свои страдания.
Я долго смотрю на Хардина прежде, чем решаюсь подойти.
— Можно? – тихо спрашиваю я, а он еле заметно кивает.
Сажусь рядом с ним, не зная, с чего начать разговор. Спрашивать «как он» будет глупо, потому что и без ответа понятно, что паршивее всех здесь присутствующих.
И я решаю просто молчать, приобняв его за плечо. Никакие слова ему не помогут, он просто должен почувствовать, что не один.
Примерно через час мы возвращаемся домой к Скоттам. Чтобы их не смущать, мама сразу едет к нам домой, а я обещаю ей, что не буду долго задерживаться и тоже вернусь, как Майкл с Элизабет привезут Харпер.
Дождь заканчивается и даже небольшое лучики солнца пробиваются сквозь тучи. Кажется, будто день длится целую вечность, а на деле только прошел обед.
Мы втроем молча садимся на скамью возле террасы. Хиро достает пачку сигарет, и я беру одну себе, потому что мне надо хоть ненадолго расслабиться.
Одновременно поворачиваем головы в сторону Хардина, когда он тоже берет сигарету и молча поджигает, несколько раз прокашлявшись.
— Ну и дерьмо! – возмущается он, а Хиро издает легкий смешок. — Почему вы курите это дерьмо?
Легкая улыбка появляется и у меня. Пожалуй, это самая спокойная минута за сегодняшний день.
Как только мы докуриваем на участок въезжает машина Майкла, а значит они уже успели забрать ребенка из Святой Марии.
Элизабет выходит из машины с маленькой люлькой, где лежит Харпер.
— Мы приехали. – с улыбкой на лице говорит мама мальчиков. — Хардин, держи свою крошку.
Скотт медленно подходит к девочке и трясущимися руками берет ее, и мы все вместе заходим в дом.
Родители уходят на кухню, а в гостиной остаемся мы втроем и ребеночек.
Хардин ставит переноску на диван, а сам садится на пол возле нее. Мы с Хиро делаем тоже самое, уместившись на ковре.
На кухне что-то громко падает, по звуку похоже не сковородку, отчего малышка начинает дергать пальчиками и открывает глаза.
– Привет. – шепчет Хардин, взяв ее крохотные пальчики в свои. — Это я, твой папа.
В уголках глаз скапливаются слезы, и я до боли заказываю губу, чтобы не заплакать. Хиро, заметив это, крепко хватает меня за талию, притянув к себе, и мне становится чуточку легче.
Харпер начинает громко хныкать и Элизабет тут же прибегает с кухни, чтобы успокоить и накормить девочку смесью.
Хардин грузно вздыхает.
— Я боюсь, что сделаю что-то не так. – хрипит он.
— Конечно сделаешь. – говорю правду я. — Все делают, и ты сделаешь. Думаешь, наши родители растили нас без косяков?
— Миранда не сделала бы. Она знала все. – очень тихо проговаривает Скотт.
— Ты справишься, у тебя всегда рядом есть семья, которая поможет.
Встаю с ковра, кивнув Хиро, и он делает тоже самое.
Мы выходим в коридор, оставшись наедине.
Я встаю на носочки и обнимаю, шепнув в шею, что мне пора идти.
— Может, ты лучше останешься здесь? – он касается своим лбом моего.
— Вам надо побыть сегодня с семьей, да и мама в доме одна осталась.
— Хорошо, тогда поехали, я тебя довезу.
— Не стоит. – отрицательно мотаю головой. — Погода за окном наладилась, я лучше проветрюсь.
— Ладно, тогда пройдемся. – Хиро начинает идти в сторону выхода, но я останавливаю его.
— Все хорошо. – я целую парня в губы, медленно перебирая их. — Побудь с Хардином, вот ему сейчас точно нельзя оставаться одному, тем более, когда к вам привезли Харпер.
— Напиши мне, как только дойдешь до дома. – он ещё раз целует меня на прощание, не хотя выпускать из объятий.
— Обязательно.
Я втыкаю наушники, начав двигаться в сторону дома, через парк решаю не срезать, потому что хочу немного просвежиться и побыть наедине с собственными мыслями.
Переключаю песню, слегка затормозив шаг и чувствую спиной прожигающий взгляд.
Поворачиваюсь, но не успеваю ничего разглядеть, сказать или сделать. Чувствую перед носом какую-то влажную тряпку, а все вокруг меня начинает кружиться. Я теряю сознание и последнее, что я перед этим вижу, что возле меня стоит какой-то мужчина в лаковых туфлях и брючном костюме, который и сделал это со мной.