После тебя

Утро в Хогвартсе началось странно. Коридоры казались тише обычного, эхо шагов отражалось от холодных каменных стен, создавая ощущение пустоты. Гарри шёл к классу, ожидая услышать привычный шум — голоса студентов, смех, скрип мантии по лестнице — но всё было как будто приглушено, словно замок сам задержал дыхание.

Он поднял взгляд на лестницу и заметил, что многие ученики шли к занятиям быстрее, чем обычно, переглядываясь друг с другом, но никто не говорил громко. Гарри почувствовал странное беспокойство, которое поднималось изнутри, как лёгкое жжение в груди.

— Где Гермиона? — пробормотал он себе под нос, вслушиваясь в тишину.

Имя Гермионы Грейнджер прозвучало внутри его головы, эхом отразившись от каменных стен. Это было необычно: она никогда не пропускала занятия. Ни один урок, ни одно утро, ни одна пара. Всегда точная, всегда вовремя.

Сердце Гарри сжалось. Внезапная тревога проникла в каждый его мускул, и шаги ускорились, пока он спускался по лестнице, стараясь заметить хоть кого-то, кто мог бы объяснить странное отсутствие.

Он заметил, что студенты переглядываются, тихо шепчутся между собой, а кто-то бросает быстрые взгляды на двери классов, словно проверяя, нет ли там привычной фигуры Гермионы.

— Это не похоже на неё... — подумал Гарри, ощущая, как холодок тревоги стучится в висках. — Что-то случилось.

В классе на второй паре уже шептались. И даже те, кто обычно не обращал на это внимание, обсуждали:

— Вы слышали? Грейнджер не было на занятиях, — прошептала одна из учениц. — Она никогда не пропускала...

— Нонсенс, — вставила Пэнси Паркинсон, скрестив руки, голос был едва скрываемой насмешкой. — Хотя, с другой стороны... хоть один урок без этой навязчивой грязнокровки.

Гарри почувствовал, как в груди закипает раздражение. Он сжал кулаки.

— Паркинсон, — резко сказал он, — следи за словами. Мы давно не в том мире, в котором вы привыкли жить, где можно так говорить о людях.

Пэнси фыркнула, взгляд был полный вызова.

— Ах, святой Поттер... — усмехнулась она, слегка подняв руки. — Так ты решил, что теперь можешь мне что-то доказывать?

Гарри сделал шаг вперёд, напряжение росло. Он схватил её за руку, чтобы увести в сторону, прочь от посторонних глаз.

— Пойдём в коридор, — тихо сказал он, — поговорим спокойно.

Они отошли в угол, где их не могли видеть остальные. Тишина коридора стала тяжёлой, но безопасной — здесь никто не мог их прервать. Гарри отпустил руку Пэнси, но остался рядом.

— Слушай, — начал он, голос дрожащий, но твёрдый, — я уже не с Джинни. И тебе это известно. Я хочу быть честным с тобой.

Паркинсон скрестила руки, приподняла бровь и холодно усмехнулась:

— О, как трогательно, Гарри. Правда? Ты уже не с Джинни... значит, теперь я могу претендовать на твоё внимание? — её голос звучал колко, с лёгкой насмешкой, будто она едва сдерживала смех. — Или я ошибаюсь? Так мило, что после всего этого времени, когда ты крутился вокруг каждой девчонки в школе, ты наконец решил проявить хоть какую-то честность.

— Пэнси...

— Ах, ну да, так вот кто я для тебя —«запасной вариант», получается? — добавила она, прокалывая слова острой едкостью. — Вместо того чтобы быть преданным мне, Поттер, ты всё время высматривал кого‑нибудь получше. А теперь решил, что я вдруг буду рада твоим объяснениям? Нет уж, так дело не пойдёт. Можешь забыть меня.

Гарри почувствовал, как напряжение внутри нарастает, но сделал шаг ближе, стараясь удержать её взгляд.

— Ты не «запасной вариант». Я пытаюсь всё исправить, всё, что можно. — Слушай меня хотя бы, — добавил он тихо, голос стал мягче, — я хочу, чтобы ты поняла...

— Ах, поняла! — резко перебила она, шагнув к нему на полшага, лицо заострено в гримасе колкости. — Я всё поняла, Поттер. Ты всегда так говоришь — слова, слова, слова... А дела твои куда? К девчонкам Уизли, к тем, кто лучше меня, к тем, кто смеет привлекать твоё внимание. А теперь я должна просто поверить в твои чудеса? Прости, Гарри, но я не наивная девочка. Так просто меня не проведёшь.

Пенси отвернулась, дыхание ровное, взгляд холодный, почти отстранённый, но едкая усмешка играла на губах. Гарри понял, что спор можно продолжать позже, но сейчас мысли только о Гермионе.

Он резко развернулся и побежал к Башне старост.

Сердце билось, словно безумное, когда он поднялся по лестнице и заглянул в её комнату.

Гермиона лежала на полу, неподвижная, бледная, волосы растрёпаны, глаза закрыты. Паника сжала его грудь.

— Гермиона! — закричал он, бросаясь к ней, подхватил её на руки.

По дороге вниз по башне старост он заметил в проходе Драко, который выбежал за ними.

— Поттер! — крикнул он. — Неси её осторожно, я сказал, осторожно!

Гарри сжал зубы:

— Малфой, отстань. Это моё дело. Я её не довёл до этого своими ссорами — это не твоя забота сейчас.

Драко посмотрел на него с каким-то странным сочетанием ужаса и беспомощности, но отступил, понимая, что Гарри не остановить.

Гарри мчался через коридоры, стараясь не споткнуться, ощущая каждый метр, каждое дыхание Гермионы, её холодные руки на себе, сердце колотилось.

Он нес её в больничное крыло, и каждая секунда казалась вечностью.

***

Гарри вбежал в больничное крыло, не обращая внимания на здешнюю тишину. Он аккуратно положил Гермиону на одну из кроватей, стараясь не трясти её лишний раз. Её лицо было бледное, дыхание прерывистое, волосы растрёпаны.

— Мадам Помфри! — крикнул Гарри. — Она в обмороке!

Мадам Помфри поспешила к ним, быстро осмотрела Гермиону и вытащила из сумки небольшой пузырёк с Духом Амариума.

— Гарри, аккуратно положи её на кровать, — строго сказала она. — Не трогай лишнего, дыхание ровное. Сейчас поднесу Дух Амариума, чтобы привести её в чувство.

Гарри сделал, как сказала, и Мадам Помфри осторожно поднесла пузырёк к носу Гермионы. Лёгкий голубоватый дымок поднялся, и через несколько секунд Гермиона начала дышать чаще, веки дрожали.

— Спокойствие, — мягко произнесла Помфри. — Всё под контролем. Не бойся, это безопасно.

Гермиона очнулась медленно. Её веки дрожали, открываясь с усилием, и сначала она видела лишь расплывчатые очертания больничного крыла. Зрачки расширились, отражая мягкий голубоватый свет свечей, и взгляд был настороженным, растерянным. Она дышала глубоко и прерывисто, будто пыталась вернуть контроль над телом, которое совсем недавно предало её.

Волосы растрёпаны, несколько прядей падали на лицо, щёки были бледные, а губы слегка дрожали. Её руки инстинктивно сжались в кулаки на одеяле, будто она пыталась удержаться в реальности.

Когда глаза Гермионы встретились с Гарри, внутри неё промелькнуло смутное чувство безопасности и одновременно тревоги. Она осознавала, что только что была на грани, и мозг ещё не успел полностью обработать произошедшее. Сердце колотилось, дыхание постепенно выравнивалось, а лёгкая слабость по всему телу напоминала о недавнем обмороке.

— Гарри...? — выдохнула она тихо, с усилием, будто проверяя, что это не сон.

Гарри тут же наклонился к ней, внимательно, почти с трепетом:

— Всё хорошо, Гермиона. Ты в безопасности. Я рядом.

Её взгляд задержался на нём, зрачки ещё расширенные, дыхание ещё прерывистое, но постепенно её тело начало отпускать напряжение, доверие возвращалось медленно, но уверенно.

В этот момент дверь резко распахнулась, и в больничное крыло вошёл Драко Малфой, лицо на удивление шокированное.

— Как она? — холодно спросил он.

Гарри встал, защемив Гермиону взглядом, голос резкий:

— С каких пор тебя волнует, как чувствует себя Гермиона?

— С тех самых пор, — холодно произнёс Драко, — когда вы покинули ее, а я был рядом с ней.

Гарри шагнул к нему, голос дрожал от гнева:

— А ты что сделал? Скажи мне! Что ты сделал для неё, Малфой? — ударил он его взглядом.

— Я сделал то, чего не сделал ты. Я был с ней рядом, когда ей было плохо.

— Она тебя не знает, Малфой.

— Она меня знает очень хорошо!

— Нет, — перебил его Гарри, — это не правда! И сейчас, пока ты смотришь со стороны, я забочусь о ней. Я рядом с ней был, и рядом буду. А тебе здесь делать нечего!

Мадам Помфри, которая до этого внимательно наблюдала за Гермионой, резко шагнула вперёд:

— Достаточно, мальчики! — сказала она строго. — Вы оба уходите. Я сказала!

***

Хогвартс постепенно погружался в сон. Тёмные коридоры были почти пустыми, лишь редкие свечи мягко освещали каменные стены, отбрасывая длинные тени. Драко шагал тихо, каждое движение отдавалось эхом. Сердце колотилось, мысли не давали покоя: он знал, что всё, что произошло, — полностью его вина.

Он подошёл к больничному крылу, глубоко вздохнул и открыл дверь. Свет мягко падал на Гермиону, которая лежала на кровати, глаза закрыты, дыхание ровное, но слабое.

— Гермиона... — тихо произнёс Драко, подходя ближе. — Мне нужно... Мне нужно извиниться.

Она медленно открыла глаза, зрачки расширенные, взгляд осторожный и напряжённый.

— Драко... — прошептала она, голос едва слышный.

Он опустился на колени рядом с кроватью, сердце сжималось от того, что видел её в таком состоянии.

— Я знаю, — начал он, голос тихий, сдавленный, — что всё, что произошло, моя вина. Всё, что случилось... Я мог предотвратить это, но не сделал. Я корю себя за каждую секунду, за каждое мгновение, когда тебе было плохо.

Гермиона резко отстранилась, подняв плечи:

— Я не хочу тебя видеть, Драко! — сказала она холодно, голос дрожал от сдерживаемой эмоции. — Не сейчас. Не после всего, что произошло.

Драко на мгновение замер, словно слова ударили его по груди. Но он тихо сказал, почти шёпотом:

— Я понимаю... но я должен был прийти. Я не мог просто стоять в стороне. Я был рядом, когда тебе плохо, и это моё... моё, что всё вышло так.

Гермиона отвернулась к стене, сжимая одеяло в руках, глаза полны усталости и боли.

— Ты ничего не сделал, — сказала она сквозь зубы, — и я... я не хочу, чтобы ты здесь был.

Драко опустил голову, тяжело вздохнул. Он понимал, что её слова справедливы, и всё же не мог уйти, не попытавшись быть рядом хотя бы сейчас.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Я останусь в стороне... но если тебе что-то понадобится... я буду здесь.

В комнате повисла тишина, только лёгкое дыхание Гермионы нарушало её. Драко сел на стул в уголке, глядя на неё, коря себя за всё, что привело к этой ночи, и зная, что искупление потребует гораздо больше времени, чем он когда-либо ожидал.

***

Ночь в больничном крыле была тихой, но сон Гермионы Грейнджер превратился в кошмар. Она видела себя в пустых коридорах Хогвартса, где тёмные тени скользили по стенам, и каждый шорох казался обвинением. В кошмаре она не могла пошевелиться, и вокруг неё сновались лица Драко, Гарри и собственные мысли.

— Всё моя вина... — шептала она сквозь сон, сжимая одеяло. — Я не смогла... я должна была остановить это...

Она ощущала, как на её плечи ложится вся тяжесть произошедшего: метка, которую сняли с Драко, его вина, его боль, его ошибки — всё это будто падало на неё. Её дыхание стало прерывистым, зрачки расширились, а руки дрожали. В кошмаре всё переплеталось: Драко страдал, она пыталась помочь, но не могла спасти его, и казалось, что она виновата за каждую его слезу и каждый удар судьбы.

— Почему это произошло? — кричала она в мыслях, — Почему я не смогла остановить это?

Её тело дернулось, словно готовясь проснуться, слёзы текли по щекам, и каждое дрожание было наполнено чувством вины, которое она несла за двоих.

Гарри, сидящий рядом, почувствовал её напряжение, осторожно положил руку на плечо и тихо шепнул:

— Гермиона... проснись. Всё хорошо. Я рядом. Это всё сон.

Она невольно взглядом обвела комнату и остановилась на уголке — там, где он сидел, когда она засыпала. Но его уже не было.

Внутри поднялось странное чувство пустоты: привычная тяжесть его присутствия исчезла, оставив лишь тихую тревогу и пустоту. Она чуть сжала одеяло в руках, стараясь вернуть контроль над дыханием и мыслями. Каждое мгновение казалось растянутым, а её взгляд всё ещё иногда скользил туда, куда он должен был быть.

В этот момент Гарри тихо коснулся её плеча:

— Гермиона... проснись. Всё хорошо, — сказал он мягко. — Я рядом.

Она моргнула, ощущая его тепло и заботу, и постепенно тело начало отпускать напряжение, оставляя лишь слабую дрожь после кошмара.