Глава LX
Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под багровым рассветом, дрожал на грани хаоса и вечности. Форум, сердце империи, гудел, его колонны, резные, тлели, мозаики, треснувшие, блестели кровью и пеплом. Оливы на Палатине, как серебро, гнулись, их пепел, как снег, оседал на мостовых. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи скорби, стелился над храмами. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на толпы, чьи крики, как орлы, ревели. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их карканье, как гладии, резало тишину. Волки, чьи глаза горели за Тибром, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, у Коллинских ворот, пахли кровью, железом и потом, их костры шипели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей пеплом. Марк Валерий, император Рима, стоял у Тибра, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Ливия, его звезда, с тогой, белой, как мрамор, советовала, её глаза, как кинжалы, сияли. Гай Корнелий, центурион, был в Этрурии, его винис, как звезда, ждал. Сципион, с седыми волосами, стерег сенат, его перстень, как оракул, сиял. У Тибра, где воды, как зеркало, пели, Марк смотрел на Рим, его мысли, как лавр, цвели. «Мой пурпур, как кровь, тяжёл, — думал он, его пальцы сжали кубок. — Луций, мой брат, твой щит на Рейне тлел, но твой смех, как колокола, звучит. Ливия, моя звезда, сияет, Гай, мой щит, рубит. Мои орлы, как молнии, били в Дакии, Зарине, Форуме. Траян пал, сенат клянётся, но мрамор лжёт. Мой Рим, как оливы, цветёт, но тени, как змеи, ползут. Юпитер, моё наследие — мрамор, мой гладий — вечность». Его сердце, как барабан, стучало, его плащ, алый, пылал. В доме Марка, где оливы шептали, пир гудел. Столы, с кубками, звенели, их вино, как кровь, текло. Лавровые венки, как звёзды, сияли, факелы, как орлы, пылали. Сенаторы, с тогами, пели, их перстни, как мозаики, блистали. Ливия, с тогой, белой, улыбалась, её волосы, как оливы, текли. — За Марка, императора! — кричал Сципион, его кубок, как звезда, звенел. Легионеры, с пилумами, ревели, их доспехи, как зеркала, сияли. Марк, с плащом, алым, кивнул: — Рим, наш щит! — Толпы, с венками, ликовали, их песни, как лавр, цвели. Через год на Форуме, где мрамор, как кости, сиял, Марк, с Ливией, говорил, его речь, как гром, гремела: — Сыны Рима, ваши орлы, как звёзды, реют! — Его плащ, алый, пылал, Ливия, с тогой, белой, сияла. Но тени, как змеи, крались. Заговорщики, числом в десять, с кинжалами, как звёзды, ударили. Первый клинок, как молния, резал Марка, его кровь, как оливы, текла. Ливия, с криком, пала, её тога, белая, тлела, кинжал, как тень, пронзил. Толпы, с венками, ревели, их крики, как вороны, пугали. Марк, с глазами, как Тибр, шепнул: — Ливия, мой свет... — Его гладий, как звезда, пал, их тела, как мрамор, лежали. Гай, в Кампании, где оливы шептали, узнал о смерти Марка. Его винис, как звезда, сверкал, его конь, как ветер, мчался. — Трибун, мой брат! — кричал он, его шрамы, как карты, пылали. В Рим, где Форум тлел, он въехал, его плащ, алый, ревел. Рим, как улей, рыдал. Форум, где кровь Марка тлела, молчал, его мозаики, как слёзы, блестели. Толпы, с венками, выли, их тоги, рваные, тлели. Жрицы Весты, с факелами, пели, их песни, как кипарисы, гнулись. Лавр, горевший, стелился, вороны, как ночь, каркали. Сенаторы, с перстнями, клялись, их свитки, как пепел, тлели. День плача, как буря, ревел, Рим, как оливы, скорбел. В доме Марка, где оливы шептали, тела Марка и Ливии лежали, их тоги, алые и белые, сияли. Лавровые венки, как звёзды, укрывали, факелы, как орлы, пылали. Жрицы, с маслами, пели, их руки, как тени, крались. Толпы, с цветами, рыдали, их слёзы, как Тибр, текли. Сципион, с тогой, белой, шептал: — Сын Рима... — Его перстень, как оракул, тлел. Процесс погребения начался у Форума. Тела, на носилках, с лавром, несли легионеры во главе с Гаем. Факелы, как звёзды, пылали, их дым, как пепел, стелился. Жрицы, с гимнами, пели, их голоса, как колокола, звенели. Толпы, с венками, шли, их шаги, как барабаны, били. У Тибра, где костёр, как мрамор, сиял, тела Марка и Ливии возложили. Лавр, оливы, кипарисы горели, их дым, как орлы, взмывал. Пепел, как снег, падал, Тибр, как зеркало, пел. Рим, как улей, рыдал, его мрамор, как слёзы, блестел. В сенате, где мрамор, как кровь, блестел, Сципион, с тогой, белой, поднялся, его перстень, как оракул, блистал. — Сыны Рима! — гремел он, его голос, как гром, бил. — День плача, как буря, ревет, Марк Валерий, наш сын, пал. Ливия, его звезда, тлела, их кровь, как оливы, текла. Кинжалы, как змеи, крались, но их пепел, как лавр, взмыл. Форум, где мозаики треснули, рыдает, Тибр, как зеркало, слёзы несёт. Их статуя, как мрамор, сияет, их орлы, как звёзды, реют. Каждый год, с факелами, пойте, с венками, клянитесь: Марк, твой гладий — наш щит, Ливия, твой свет — наш суд. Юпитер, их триумф — вечен, Рим, как оливы, цветёт! — Сенаторы, с тогами, рыдали, их перстни, как звёзды, тлели, вороны за стенами, как скорбь, каркали. Италия, как буря, взревела. В Кампании, Умбрии, Лации восстания, как огонь, пылали. Толпы, с копьями, ревели: — Марк мёртв, Рим пал! — Их туники, рваные, тлели, их кубки, с вином, бились. Легионы, как волки, рычали, их орлы, как пепел, гасли. Сенат, как улей, гудел, его тоги, как сети, рвались. Рим, как оливы, трещал, его мрамор, как кости, ломался. Гай, с легионом, числом в тысячу, маршировал, его пилумы, как ястребы, били. В Кампании, где мятежники, как осы, жужжали, он рубил, его винис, как молния, пел. — За Марка, за Рим! — ревел он, его доспехи, как зеркала, сияли. Сципион, с сенатом, плёл слова, его перстень, как оракул, блистал: — Рим, ваш мрамор! — Мятежники, с копьями, сдавались, их туники, как пепел, тлели. Италия, как оливы, затихала, её орлы, как звёзды, реяли. В сенате, где мрамор, как кровь, блестел, Сципион, с тогой, белой, провозглашён: — Отцы Рима, я — ваш щит, пока орлы реют! — Его меч, спрятанный, сверкал, его перстень, как звезда, сиял. Сенаторы, с тогами, клялись, их перстни, как мозаики, блистали. Толпы, с венками, молчали, их кубки, с вином, тлели. Сципион, с свитком, смотрел: — Марк, твой пурпур — мой долг. — Его сердце, как барабан, стучало. Сципион, с тогой, белой, смотрел на мрамор, его перстень, как оракул, тлел. «Марк,— думал он, его пальцы сжали свиток. — Твой гладий, как молния, резал, твой пурпур, как звезда, сиял. Ливия, твоя звезда, тлела с тобой, твой Рим, как оливы, цвёл. Мои шпионы, как пчёлы, жужжали, но кинжалы, как змеи, крались. Моя вина, как кипарисы, гнётся, мой меч, как пепел, тлеет. Твои орлы, как солнце, реяли, твой Форум, как мрамор, пел. Я, твой щит, пал, сенат, как улей, лгал. Юпитер, мой суд — твой триумф, мой пурпур — твой долг». Его сердце, как барабан, стучало, его тога, как тень, гасла.У Тибра, где воды, как зеркало, пели, Гай Корнелий, центурион, стоял, его винис, как звезда, сверкал. «Марк, мой брат, — сказал он, его шрамы, как карты, пылали. — Твой гладий, как солнце, резал, твой пурпур, как лавр, цвёл. Ливия, твоя звезда, сияла, её тога, как мрамор, пела. Кинжалы, как змеи, крались, сенат, как улей, лгал. Мой дом, ждал, но Рим, как буря, звал. Твоя кровь, как Тибр, текла, твой Форум, как пепел, тлел. Мои шрамы, как звёзды, сияют: Зарин, Дакия, Форум. Я, твой щит, рубил, но тени, как волки, выли. Юпитер, твой триумф — мой долг, мой винис — твой свет». Его сердце, как барабан, стучало, его плащ, алый, пылал. На пергаменте, где воск, как пепел, тлел, строки, как кинжалы, резали: «Заговорщики, числом в десять, чьи тоги, как сети, плелись, предали Рим. Их наемные кинжалы, как змеи, пронзили Марка Валерия, императора, и Ливию, его звезду. Сенат, как мрамор, судил, их вина, как кровь, текла. На холме, где кипарисы гнулись, гладии, как молнии, резали, их кровь, как оливы, лилась. Толпы, с факелами, ревели, их крики, как орлы, пугали. Пепел их, как тени, гас, их имена, как пепел, стёрты. Рим, чей Форум — наш суд, клянётся Юпитеру: Марк, твой пурпур — вечен, твои орлы — наш щит». Печать, как мрамор, сияла, свиток, как звезда, пел.В сенате, где колонны, как боги, стояли, Сципион, с тогой, белой, как мрамор, поднялся, его перстень, как оракул, блистал. — Отцы Рима! — гремел он, его голос, как гром, бил. — Марк Валерий, наш сын, пал, его кровь, как оливы, текла. Ливия, его звезда, тлела, их пепел, как лавр, взмыл. Кинжалы, как змеи, крались, но Рим, как мрамор, стоит. Мои орлы, как звёзды, реют, мои легионы, как волки, рычат. Сенат, как улей, жужжит, но будущее, как Тибр, течёт. Храмы, где лавр горит, поют, рынки, где кубки звенят, цветут. Гай, наш щит, рубит, его винис, как молния, пел. Рим, чей Форум — наш дом, клянётся Юпитеру: завоевания Марка, как оливы, вечны, его мрамор — наш суд. Восстаньте, сыны орлов, за Рим, за триумф! — Сенаторы, с тогами, ревели, их перстни, как звёзды, сияли, вороны за стенами, как ночь, каркали.
Свиток о жизни Гая Корнелия после восстаний
На пергаменте, где воск, как кровь, тлел, хронист, с пером, как звезда, писал: «Гай Корнелий, сын Кампании, чей винис, как молния, пел, чьи шрамы, как карты, сияли, жил в тени Марка Валерия, но стал щитом Рима. Его жизнь, как оливы, цвела, его долг, как мрамор, стоял». Рим, чей мрамор, как кости богов, тлел в пепле скорби, ревел хаосом после смерти Марка. Восстания, как огонь, пылали в Кампании, Умбрии, Лации, их копья, как вороны, реяли. Гай, в Этрурии, где оливы шептали, узнал о кинжалах, пронзивших Марка и Ливию. Его серые глаза, как сталь, пылали, винис, как жезл Юпитера, сжался. — Трибун, мой брат, — прохрипел он, его шрам, рваный, от германского копья, тлел. Конь, как ветер, мчал его к Форуму, где мозаики, как слёзы, блестели. В лагере у Коллинских ворот, где костры шипели, бурдюки, кожаные, пахли пеплом, Гай, с легионом, числом в тысячу, рубил. Его винис, как молния, вразумлял: — Тестудо, псы! — ревел он, его голос, как барабан, бил. Мятежники, как осы, жужжали, их туники, рваные, тлели, но пилумы, как ястребы, пронзали. В Кампании, где виноградники горели, Гай, с щитом, сломил вождя, чей меч, как пепел, пал. — Легион — не герои, а дисциплина, — рявкнул он, его шрамы, как звёзды, сияли. Сципион, с тогой, белой, плёл слова: — Гай, наш гладий. — Их кубки, с вином, звенели. Италия, как оливы, затихала, её орлы, как звёзды, реяли. Гай, коренастый, с плечами, как мрамор, стоял, его седеющие волосы, как пепел, гнулись. Старые раны, как змеи, жалили, его кости, как кипарисы, ныли. — Марк, твой пурпур — мой долг, — шепнул он, его глаза, серые, смотрели на Тибр. Сципион, временный император, звал Гая в сенат, где колонны, как боги, стояли. — Центурион, твой винис — Рим, — сказал он, его перстень, как оракул, блистал. Гай, скептически, хмыкнул: — Тоги лгут, мрамор — нет. — Его прямота, как гладий, резала, сенаторы, как лисицы, шипели. Но Гай остался в лагере, где лавр горел, где легионеры, с пилумами, маршировали. Он учил: — Щит, как мрамор, держи, пёс! — Его винис, как молния, пел, новобранцы, как оливы, гнулись. Его грубый смех, как колокола, звенел: — Вино слаще, когда кости целы! — Легион, как волки, ревел. Гай, с кубком, смотрел на Форум, где статуя Марка и Ливии, как звёзды, сияла. — Твой гладий, трибун, — мой щит, — шептал он, его шрамы, как карты Галлии и Паннонии, тлели. Но скептицизм, как тень, крался: молодые трибуны, с перстнями, хвастали, их свитки, как пепел, тлели. — Дисциплина, не слава, — рявкнул он, его винис, как жезл, бил. Через год, когда Рим, как мрамор, сиял, Гай, с винисом, решил: — Дом, мой свет. — Сципион, с тогой, кивнул: — Кампания ждёт, центурион. — Гай, с конём, мчался, где оливы, как звёзды, шептали, где виноградники, как лавр, цвели. Его жена, ждала, её руки, как кипарисы, дрожали. — Муж, мой щит, — шепнула она, её глаза, как Тибр, текли. Сестра, с ткацким станком, пела, её нити, как оливы, сияли. Гай, с кубком, сидел у очага, его шрамы, как карты, пылали. — Марк, твой Рим — мой долг, — думал он, его винис, как звезда, лежал. Но раны, как змеи, жалили, его кости, как пепел, ныли. Он пахал землю, где оливы росли, его руки, как мрамор, трудились. Соседи, с венками, клялись: — Гай, сын Рима! — Его смех, грубый, пел: — Легион — дисциплина, поле — труд. В Кампании, где восстания тлели, Гай, с винисом, рубил, его шрамы, как звёзды, сияли. — Пёс, твой бунт — пепел! — ревел он, его гладий, как молния, резал. Но скептицизм, как тень, крался: — Сенат, как улей, лжёт. — Его прямота, как гладий, ссорила с магистратами, их тоги, как сети, плелись. Гай, упрямый, стоял: — Мрамор — мой суд. Он писал Сципиону, чьи свитки, как оливы, текли: — Рим, твой Форум — хаос, но легион, как мрамор, держит. — Сципион, с перстнем, отвечал: — Гай, твой винис — мой щит. — Гай, с кубком, смотрел на звёзды: — Марк, твой пурпур — мой долг. Гай, чьи шрамы, как карты, пели, стал легендой Кампании. Его поле, как оливы, цвело, его дом, как мрамор, стоял. Дети, с кубками, пили за него, старики, с пергаментами, писали: — Гай Корнелий, чей винис — дисциплина. — Его жена, с венком, умерла, её пепел, как лавр, взмыл. Сестра, с песнями, ткала, её нити, как звёзды, сияли. Гай, с винисом, смотрел на Тибр, его глаза, серые, пылали. — Марк, твой гладий — мой щит, — шепнул он, его шрамы, как оливы, тлели. Рим, чей мрамор — суд, звал, но Кампания, как лавр, пела. Его жизнь, как мрамор, стояла, его долг, как орлы, реял. Юпитер, чей гром — триумф, хранил Гая, чей винис, как звезда, сиял. На пергаменте, где воск, как кровь, тлел, хронист, с пером, как звезда, писал: «Гай Корнелий, сын Кампании, чей винис, как молния, пел, умер в собственной постели, где оливы шептали». В доме, где очаг, как сердце, тлел, Гай лежал, его шрамы, как карты Галлии и Паннонии, сияли. Седеющие волосы, как пепел, гнулись, серые глаза, как Тибр, меркли. Винис, как жезл Юпитера, стоял у стены, его тень, как орёл, дрожала. Глиняный кубок, с вином, пах виноградом, его руки, как мрамор, держали. Снаружи, где лавр, как звезда, цвёл, вороны, чьи крылья, как ночь, каркали, их крики, как гладии, пели. Виноградники, как оливы, шептали, их пыль, как пепел, стелилась. Сестра, с ткацким станком, рыдала, её нити, как слёзы, текли. — Брат, мой щит, — шепнула она, её голос, как колокола, тлел. Гай, с улыбкой, грубой, как легион, прохрипел: — Дисциплина, не герои... Марк, твой пурпур — мой. — Его дыхание, как дым, гасло, раны, как змеи, молчали. Соседи, с венками, клялись, их кубки, как звёзды, звенели. Пепел очага, как лавр, взмыл, его постель, как мрамор, сияла. Гай, чей винис — Рим, пал, его шрамы, как оливы, пели. Кампания, как мать, рыдала, её поля, как щиты, стояли. Юпитер, чей гром — триумф, принял Гая, чей долг, как мрамор, вечен.