Глава LIX Император и Рим
Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под алым рассветом, дрожал в заре триумфа и тенях интриг. Форум, сердце империи, ревел, его колонны, резные, стояли, мозаики, треснувшие, блестели пеплом и кровью. Оливы на Квиринале, как серебро, гнулись, их пепел, как снег, оседал на мостовых. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи славы, стелился над храмами. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на толпы, чьи крики, как орлы, ревели. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их карканье, как гладии, резало тишину. Волки, чьи глаза горели за Тибром, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, у Коллинских ворот, пахли кровью, железом и потом, их костры шипели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей землёй. Марк Валерий, трибун и защитник Рима, стоял в сенате, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Гай Корнелий, центурион, с винисом, укреплял легион, его шрамы, как карта Зарина, блестели. Ливия, возлюбленная Марка, с тогой, белой, как мрамор, советовала, её глаза, как кинжалы, сияли. Сципион, с седыми волосами, ликовал, его перстень, как оракул, сиял. Траян, осуждённый, ждал казни, его пурпур, как пепел, тлел. В сенате, где колонны, как боги, стояли, Сципион, с тогой, белой, провозгласил: — Отцы Рима! Марк Валерий, сын орлов, сломил Траяна, его гладий, как молния, резал. Рим, чей мрамор — наш суд, клянётся ему! Назначаем Марка императором! — Сенаторы, числом в девяносто, ревели, их тоги, шёлковые, шуршали, но треть, как лисицы, шепталась, их свитки, как змеи, ползли. Толпы на Форуме, с венками, ликовали: — Марк! Император! — Их кубки, с вином, звенели, лавр, горевший, пел. Марк, с щитом, кивнул: — Мой гладий — Рим, мои орлы — ваш щит. — Его плащ, алый, пылал, его сердце, как барабан, стучало. Траян, в цепях, стоял перед сенатом, его пурпур, рваный, тлел, кровь, как оливы, текла. Марк, с гладием, судил: — Твои сети, как змеи, душили Рим, твои тир, как тени, крались. Ливия тлела в темнице, Луций пал на Рейне. Виновен! — Сенаторы, с перстнями, кричали: — Смерть! — Траян, с глазами, как угли, молчал, его цепи, как кости, звякнули. Стража, с копьями, увела, их доспехи, как зеркала, звенели. У Форума, где мрамор, как кровь, блестел, Траян, в цепях, поднялся на помост, его пурпур, как пепел, тлел. Толпы, числом в тысячи, ревели, их камни, как вороны, летели, венки, как лавр, падали. — Сыны Рима! — прохрипел он, его голос, как ворон, каркал. — Мой пурпур, как звезда, сиял, мои орлы, как молнии, били. Марк, тиран, крадёт ваш мрамор, его гладий — цепи. Я, Траян, ваш щит, мой Рим — вечен! — Толпы, как улей, гудели, половина кричала: — Пёс! — другая шептала: — Император! — Стража, с копьями, била, их щиты, как зеркала, гудели. Траян, с шрамами, стоял, его глаза, как Тибр, пылали. На холме, где кипарисы, как копья, гнулись, Траян, в цепях, ждал. Палач, с гладием, стоял, его клинок, как звезда, сверкал. Толпы, с факелами, молчали, их дыхание, как дым, тлело. — Юпитер, мой суд, — шепнул Траян, его пурпур, как кровь, тлел. Гладий, как молния, резал, его кровь, как оливы, текла, мрамор, как пепел, блестел. Траян пал, его орлы, как тени, гасли. Толпы, с венками, ревели, их крики, как орлы, пугали. Вороны, с крыльями, кружили, их карканье, как гладии, пело. В доме Марка, где оливы шептали, Ливия, с тогой, белой, как мрамор, советовала. — Рим, мой свет, — сказала она, её глаза, как кинжалы, сияли. — Твой мрамор, как щит, твой сенат, как улей, жужжит. Мои слова, как лавр, цветут. — Марк, с кубком, кивнул: — Моя звезда, твой разум — мой гладий. — Сенаторы, с пергаментами, слушали, их тоги, шёлковые, шуршали. Ливия, с свитком, плела планы, её перо, как звезда, пело. У Коллинских ворот, где лагерь, как кости, стоял, Гай, с жезлом центуриона, укреплял легион, числом в тысячу. — Сыны орлов! — кричал он, его винис, как молния, сверкал. — Тестудо, как мрамор, держит, ваши пилумы, как ястребы, бьют! — Легионеры, с щитами, маршировали, их доспехи, как зеркала, звенели. Онагры, скрипя, катились, их камни, как звёзды, ждали. Гай, с шрамами, смотрел: — Рим, наш дом. — Его сердце, как барабан, стучало. Гай, с винисом, сел на коня, его плащ, алый, пылал. — Дом мой свет, — шепнул он, его шрамы, как карты, сияли. Дорога, где оливы шептали, пела, её пыль, как пепел, стелилась. Жена, ждала, её песни, как лавр, цвели. Сестра, с ткацким станком, пела, её нити, как звёзды, сияли. Гай, смотрел на Тибр: — Дом, мой щит. — Его конь, как ветер, мчался. Сципион, в сенате, ликовал, его тога, белая, сияла. — Марк, сын Рима! — кричал он, его перстень, как оракул, блистал. Шпион, с пергаментом, шепнул: — Свиток, как змея, крался. — Сципион, с мечом, развернул: «Марк — тиран, его орлы — цепи». — Заговорщики, как лисицы, шептались, их тоги, шёлковые, тлели. — Мрамор судит, — сказал он, его шпионы, как пчёлы, жужжали. Его кубок, с вином, звенел, его сердце, как барабан, стучало. В доме Марка, где оливы шептали, Ливия, с тогой, белой, как мрамор, стояла, её глаза, как кинжалы, сияли. — Рим, мой свет, — сказала она, её голос, как звезда, пел. — Твой мрамор, как кости богов, сиял, твои орлы, как молнии, били. Моя темница, как пепел, тлела, моя лихорадка, как змея, гасла. Марк, твой гладий, как солнце, режет, твой щит, как Форум, стоит. Но сенат, как улей, жужжит, его тоги, как сети, плетутся. Будущее, как оливы, цветёт: храмы, где лавр горит, рынки, где кубки звенят. Мои слова, как звёзды, ведут, мой разум, как мрамор, сияет. Юпитер, дай Риму триумф, мой кинжал — его щит! — Её пальцы, сжимая свиток, дрожали, её тога, как знамя, пылала. У Тибра, где воды, как зеркало, пели, Марк Валерий, император, стоял, его плащ, алый, пылал. Лавр, горевший, стелился, вороны, как ночь, каркали. «Рим, мой мрамор, — думал он, его пальцы сжали кубок. — Мой пурпур, как кровь, тяжёл, мои орлы, как звёзды, реют. Траян пал, Ливия сияет, Гай — мой щит. Но сенат, как змеи, шипит. Луций, мой брат, твой смех, как колокола, звучит. В Этрурии, под оливами, ты сказал: 'Марк, твой гладий — Рим, но мрамор лжёт'. Твои светлые волосы, как солнце, сияли, твой щит, как звезда, пал на Рейне. Моя вина, как кипарисы, гнётся, моя слава, как лавр, цветёт. Юпитер, мой триумф — твой, мой Рим — наш». Его сердце, как барабан, стучало, его гладий, как свет, сиял.