Марк Валерий от мальчишки до завоевателя.

Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под багровым рассветом, дрожал на грани судьбы. Форум, сердце империи, тлел, его колонны, резные, стояли, мозаики, треснувшие, блестели кровью и пеплом. Оливы на Квиринале, как серебро, гнулись, их пепел, как снег, оседал на мостовых. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи войны, стелился над храмами. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на толпы, чьи крики, как осы, жужжали. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их карканье, как гладии, резало тишину. Волки, чьи глаза горели за Тибром, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, у Коллинских ворот, пахли кровью, железом и потом, их костры шипели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей землёй. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, стоял у Палатина, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Гай Корнелий, восстанавливаясь, сжимал винис, его шрамы, блестели. Ливия, возлюбленная Марка, томилась в темнице, её лихорадка, как змея, жалила. Сципион, с седыми волосами, держал сенат, его перстень, как оракул, сиял. Траян, ушедший, собирал войска, его пурпур, как пепел, тлел. У Палатина, где колонны, как боги, стояли, Марк, с легионом, числом в тысячу пятьсот, вошёл, его шаги, как гром, гремели. — Тестудо! — рявкнул он, его щит гудел, гладий, как молния, сверкал. Легионеры, с пилумами, сомкнули строй, их доспехи, как зеркала, звенели. Залы, где мрамор, как кровь, блестел, молчали, их мозаики, как звёзды, тлели. Траян, как тень, исчез, его кубки, с вином, стояли, их пепел, как снег, оседал.— Где пурпур? — крикнул Марк, его глаза, как Тибр, пылели. Стража, с копьями, бежала, их сандалии, как тени, стучали. Свиток, с воском, лежал: «Траян у Остии, его орлы, как волки, идут». Марк, с гладием, сжал пергамент: — Его логово пусто, но Рим — мой щит. — Легионеры, с орлами, ревели, их пилумы, как ястребы, пугали. Палатин, как кости, молчал, его тени, как кипарисы, гнулись. У Остии, где Тибр, как море, пел, Траян встретил остатки войск, числом в тысячу: преторианцы, числом в триста, легионеры из Паннонии, и гарнизоны Лация. Их орлы, потускневшие, гнулись, их кубки, с вином, пенились. — Марк, пёс, — рявкнул Траян, его пурпур, как кровь, тлел. — Его триумф — мои цепи. Он нанял италийских наёмников, числом в пятьсот, из Кампании и Умбрии, их копья, ржавые, сверкали, туники, рваные, пахли пеплом. — За золото, за Рим! — кричал их вождь, его шрамы, как карты, сияли. Траян, с пергаментом, платил, его свитки, как змеи, ползли. — К Форуму, — шепнул он, его глаза, как угли, пылали. — Марк падёт, его орлы, как пепел, тлеют. — Корабли, с вёслами, как крылья, грузились, их паруса, как тени, ревели. Траян, с войсками, числом в тысячу пятьсот, маршировал к Форуму, его шаги, как барабаны, били. Онагры, скрипя, катились, их камни, как молнии, ждали. Наёмники, с копьями, пели, их крики, как вороны, пугали. Траян, с гладием, смотрел: — Мой пурпур — суд, мой Рим — триумф. — Его орлы, как звёзды, сияли, его тир, как осы, ждал. Марк, в лагере, готовил легион, числом в тысячу пятьсот, их орлы, сияющие, ревели. — К Форуму! — рявкнул он, его плащ, алый, пылал. Легионеры, с пилумами, маршировали, их доспехи, как зеркала, звенели. Финал, как буря, надвигался, его тени, как кипарисы, гнулись. В лазарете, где травы, как лавр, пахли, Гай, с винисом, вставал, его плечо, зашитое, болело. — Трибун, — шепнул он, его шрамы, как звёзды, сияли. Лекарь, с бинтами, кивнул: — Твой винис ждёт. — Гай, с кубком, пил, его глаза, как угли, пылели: — За Марка, за Рим. — Он шагал к лагерю, его сандалии, как тени, стучали, его сердце, как барабан, стучало. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, стоял в лагере, где оливы тлели. Его алый плащ, рваный, но гордый, колыхался, кубок, с вином, дрожал в руке, его глаза, как Тибр, пылали. Лавр, священный, горел в костре, его дым, горький, как духи памяти, стелился над шатрами. Вороны, чьи крылья, как ночь, кружили, каркали, их крики, как гладии, резали тишину. Легионеры, с пилумами, точили клинки, их бурдюки, кожаные, пахли пеплом.«Луций, мой брат, — думал Марк, его пальцы сжали щит, чьи шрамы, как звёзды, сияли. — Твои светлые волосы, как солнце, сияли на Рейне, твоя улыбка, как лавр, цвела даже в бурю. Ты, младший, моя правая рука, был быстрее ветра, твой гладий, как молния, пел. Солдаты, как братья, ревели твоё имя, твоё обаяние, как факел, горело. Но импульс, как змея, вёл тебя — ты ринулся в строй германцев, твой щит, как звезда, пал. Твой плащ, алый, тлел в грязи. Я, твой старший, клялся Юпитеру, но орлы, как пепел, гасли. Моя вина, как кипарисы, гнётся, моя слава, как оливы, течёт для тебя. Траян, чей пурпур — пепел, крадётся, Ливия, моя звезда, в цепях. Гай, брат по орлам, восстаёт, его винис, как щит, сияет. Но ты, Луций, мой свет, твой дух, как Рейн, течёт. Рим, чей мрамор — наш суд, твой Форум — наш дом. Мой гладий, как твой, режет, мои орлы, как твои, реют. Юпитер, дай мне триумф, твой смех — мой щит». Его сердце, как барабан, стучало, его плащ, алый, пылал.