Глава LV Врата судьбы
Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под багровым рассветом, дрожал на грани судьбы. Форум, сердце империи, тлел, его колонны, резные, стояли, мозаики, треснувшие, блестели кровью и пеплом. Оливы на Квиринале, как серебро, гнулись, их пепел, как снег, оседал на мостовых. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи войны, стелился над храмами. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на толпы, чьи крики, как осы, жужжали. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их карканье, как гладии, резало тишину. Волки, чьи глаза горели за Тибром, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, у Коллинских ворот, пахли кровью, железом и потом, их костры шипели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей землёй. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, стоял у Палатина, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Гай Корнелий, восстанавливаясь, сжимал винис, его шрамы, блестели. Ливия, возлюбленная Марка, томилась в темнице, её лихорадка, как змея, жалила. Сципион, с седыми волосами, держал сенат, его перстень, как оракул, сиял. Траян, ушедший, собирал войска, его пурпур, как пепел, тлел. У Палатина, где колонны, как боги, стояли, Марк, с легионом, числом в тысячу пятьсот, вошёл, его шаги, как гром, гремели. — Тестудо! — рявкнул он, его щит гудел, гладий, как молния, сверкал. Легионеры, с пилумами, сомкнули строй, их доспехи, как зеркала, звенели. Залы, где мрамор, как кровь, блестел, молчали, их мозаики, как звёзды, тлели. Траян, как тень, исчез, его кубки, с вином, стояли, их пепел, как снег, оседал.— Где пурпур? — крикнул Марк, его глаза, как Тибр, пылели. Стража, с копьями, бежала, их сандалии, как тени, стучали. Свиток, с воском, лежал: «Траян у Остии, его орлы, как волки, идут». Марк, с гладием, сжал пергамент: — Его логово пусто, но Рим — мой щит. — Легионеры, с орлами, ревели, их пилумы, как ястребы, пугали. Палатин, как кости, молчал, его тени, как кипарисы, гнулись. У Остии, где Тибр, как море, пел, Траян встретил остатки войск, числом в тысячу: преторианцы, числом в триста, легионеры из Паннонии, и гарнизоны Лация. Их орлы, потускневшие, гнулись, их кубки, с вином, пенились. — Марк, пёс, — рявкнул Траян, его пурпур, как кровь, тлел. — Его триумф — мои цепи. Он нанял италийских наёмников, числом в пятьсот, из Кампании и Умбрии, их копья, ржавые, сверкали, туники, рваные, пахли пеплом. — За золото, за Рим! — кричал их вождь, его шрамы, как карты, сияли. Траян, с пергаментом, платил, его свитки, как змеи, ползли. — К Форуму, — шепнул он, его глаза, как угли, пылали. — Марк падёт, его орлы, как пепел, тлеют. — Корабли, с вёслами, как крылья, грузились, их паруса, как тени, ревели. Траян, с войсками, числом в тысячу пятьсот, маршировал к Форуму, его шаги, как барабаны, били. Онагры, скрипя, катились, их камни, как молнии, ждали. Наёмники, с копьями, пели, их крики, как вороны, пугали. Траян, с гладием, смотрел: — Мой пурпур — суд, мой Рим — триумф. — Его орлы, как звёзды, сияли, его тир, как осы, ждал. Марк, в лагере, готовил легион, числом в тысячу пятьсот, их орлы, сияющие, ревели. — К Форуму! — рявкнул он, его плащ, алый, пылал. Легионеры, с пилумами, маршировали, их доспехи, как зеркала, звенели. Финал, как буря, надвигался, его тени, как кипарисы, гнулись. В лазарете, где травы, как лавр, пахли, Гай, с винисом, вставал, его плечо, зашитое, болело. — Трибун, — шепнул он, его шрамы, как звёзды, сияли. Лекарь, с бинтами, кивнул: — Твой винис ждёт. — Гай, с кубком, пил, его глаза, как угли, пылели: — За Марка, за Рим. — Он шагал к лагерю, его сандалии, как тени, стучали, его сердце, как барабан, стучало. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, стоял в лагере, где оливы тлели. Его алый плащ, рваный, но гордый, колыхался, кубок, с вином, дрожал в руке, его глаза, как Тибр, пылали. Лавр, священный, горел в костре, его дым, горький, как духи памяти, стелился над шатрами. Вороны, чьи крылья, как ночь, кружили, каркали, их крики, как гладии, резали тишину. Легионеры, с пилумами, точили клинки, их бурдюки, кожаные, пахли пеплом.«Луций, мой брат, — думал Марк, его пальцы сжали щит, чьи шрамы, как звёзды, сияли. — Твои светлые волосы, как солнце, сияли на Рейне, твоя улыбка, как лавр, цвела даже в бурю. Ты, младший, моя правая рука, был быстрее ветра, твой гладий, как молния, пел. Солдаты, как братья, ревели твоё имя, твоё обаяние, как факел, горело. Но импульс, как змея, вёл тебя — ты ринулся в строй германцев, твой щит, как звезда, пал. Твой плащ, алый, тлел в грязи. Я, твой старший, клялся Юпитеру, но орлы, как пепел, гасли. Моя вина, как кипарисы, гнётся, моя слава, как оливы, течёт для тебя. Траян, чей пурпур — пепел, крадётся, Ливия, моя звезда, в цепях. Гай, брат по орлам, восстаёт, его винис, как щит, сияет. Но ты, Луций, мой свет, твой дух, как Рейн, течёт. Рим, чей мрамор — наш суд, твой Форум — наш дом. Мой гладий, как твой, режет, мои орлы, как твои, реют. Юпитер, дай мне триумф, твой смех — мой щит». Его сердце, как барабан, стучало, его плащ, алый, пылал.