Глава LIV Пепел пурпура
Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под кровавым закатом, раздирался тенями раскола. Форум, сердце империи, тлел, его колонны, резные, стояли, мозаики, треснувшие, блестели кровью. Оливы на Палатине, как серебро, гнулись, их пепел, как снег, оседал на мостовых. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи предательства, стелился над храмами. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на толпы, чьи крики, как осы, жужжали. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их карканье, как гладии, резало тишину. Волки, чьи глаза горели за Тибром, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, у Коллинских ворот, пахли кровью, железом и потом, их костры шипели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей пеплом. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, сражался у Тибра, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Ливия, возлюбленная Марка, в темнице, её тога, рваная, пылала. Сципион, с седыми волосами, держал сенат, его перстень, как оракул, сиял. У Тибра, Марк, на коне, прорубался, его гладий сразил центуриона, чья броня, как пепел, пала. — За Рим! — кричал он. Легионеры, с пилумами, метели, их пронзали тирали, чьи копья, как звёзды, ломались. Траянские войска, с фланга, давили, их щиты, как зеркала, звенели. Битва, как буря, ревела четвертый час. Легион Марка, с тестудо, держал центр, их пилумы, как ястребы, пугали. Лучники Траяна, с холма, пускали стрелы, их перья, как вороны, пели. Марк, с щитом, блокировал, его гладий, как молния, резал лучника, чья туника, рваная, пала. — К холму! — рявкнул он, его шаги, как гром, гремели. Легионеры, с гладиями, прорубались, их клинки, как серпы, жали. Тир, с копьями, дрогнул, их щиты, пробитые, падали. Легионеры Траяна, сломленные, бежали, их орлы, как пепел, гасли. Марк, с гладием, преследовал, его конь, как ветер, мчался. Потери — сто легионеров Марка, их щиты, в пыли, молчали. Триста траянцев пали, их копья, как кости, лежали. Траян, с тиром, ушёл, его тени, как змеи, крались. Марк, с орлами, стоял, его глаза, как Тибр, пылали. Марк одержал победу, но Траян еще был жив. В сенате, где колонны, как боги, стояли, а мрамор, как кровь, блестел, Сципион, с тогой, белой, но грозной, вошёл, его меч, спрятанный, сверкал. Сенаторы, числом в сто, сидели, их тоги, шёлковые, шуршали, перстни, как звёзды, блистали. Пятеро, верные Траяну, шептались, их свитки, как сети, плелись. Сципион, с пергаментом, знал их имена, его шпионы, как пчёлы, жужжали.— Отцы Рима! — прогремел он, его голос, как гром, бил. — Траян, чей пурпур — пепел, сеет яд. Эти пятеро, — он указал, его перстень, как оракул, сиял, — его змеи. Их свитки зовут Марка тираном, их кинжалы целят в Рим. — Стража, с копьями, числом в двадцать, вошла, их доспехи, как зеркала, звенели. Сенаторы, как лисицы, зашипели, их глаза, как тени, мрачились. Первый, с тогой, шёлковой, кричал: — Я сын Рима! — Его свиток, с воском Траяна, лежал, его строки, как яд, резали. Сципион, с мечом, кивнул: — Твой Рим — пепел. — Стражник, с гладием, рубил, его клинок, как молния, пел. Кровь, как вино, текла, мрамор, как кости, блестел. Толпа сенаторов, с тогами, молчала, их кубки, с вином, дрожали. Второй, с перстнем, молил: — Пощади, за Юпитера! — Сципион, с глазами, как угли, ответил: — Юпитер судит. — Гладий, как звезда, сверкнул, его тога, шёлковая, рвалась. Третий, с свитком, бежал, его сандалии, как тени, стучали, но копьё, как ястреб, пронзило. Четвёртый и пятый, с кинжалами, бились, их крики, как вороны, пугали, но стража, с гладиями, рубила, их кровь, как оливы, текла. Сенат, как улей, гудел. Сципион, с мечом, стоял: — За Марка, за Рим! — Верные, с тогами, ревели, их перстни, как звёзды, сияли. Тела, как пепел, лежали, их свитки, как сети, тлели. Мрамор, как кровь, блестел, его тени, как кипарисы, гнулись. Марк, отправил гонца с свитком в сенат. — Отцы Рима! — Траян, чья слабость, как пепел, тлеет, тонет. Его тир, как тени, крадутся, его легионы, как волки, бегут. Рим — мой щит. Судите Траяна, его пурпур — яд! — Сенаторы, с тогами, ревели, но половина, шепталась, их свитки, как змеи, ползли. Рим, как мрамор, делился: за Марка — форум, за Траяна — Палатин. Траян, в Палатине, с преторианцами, числом в четыреста, и наёмниками, числом в сто, ушёл, его тир, как тени, крались. — Марк, пёс, — рявкнул он, его кубок, с вином, разбился. Его свитки, с воском, ушли к Остии, где корабли, как крылья, ревели. План, как паутина, тянулся: ударить у Форума, где толпы, как пепел, тлеют. Его глаза, как угли, пылели, его пурпур, как кровь, тлел. В лазарете, где травы, как лавр, пахли, Гай, с винисом, лежал, его плечо, пробитое, кровоточило. «Марк, мой трибун, — думал он, его шрамы, как карты, сияли. — Твой гладий, как молния, бьёт, твои орлы, как звёзды, реют. Траян, как пепел, тлеет, его тир, как вороны, пели. Ливия, наша звезда, в цепях, её тога, как знамя, рвётся. В Зарине, где Аршак пал, в Дакии, где реки текли, я рубил с тобой. Мой винис, как щит, ждёт, мои шрамы, как дороги, болят. Рим, твой мрамор — наш суд, твой форум — наш дом. Юпитер, дай мне гладий, мой триумф — Марк». Его сердце, как барабан, стучало. Ливия, в цепях, лежала, её тога, рваная, пылала. Лихорадка, как змея, жалила, её кожа, как пепел, горела, дыхание, как лавр, хрипело. Стражники, с копьями, молчали, их кубки, с вином, звенели. — Марк, мой свет, — шептала она, её глаза, как кинжалы, гасли. Её пальцы, дрожа, сжимали цепи, её дух, как оливы, тлел. «Рим, твой мрамор — мой суд, — думала она, — твой трибун — мой щит». Её сердце, как барабан, слабело.