Глава LIII Мрамор и кровь
Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под багровым небом, дрожал от шагов войны. Тибр, как зеркало, отражал дым, его воды, алые, текли, неся пепел олив. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи битвы, стелился над лагерями. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на мостовые, где кровь, как вино, блестела. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их крики, как гладии, резали воздух. У Тибра, где оливы горели, Марк, с легионом, числом в две тысячи, встретил войска Траяна, числом в тысячу пятьсот, их орлы, потускневшие, гнулись. — Тестудо! — рявкнул Марк, его щит гудел. Легионеры, с пилумами, сомкнули строй, их гладии, как молнии, пели. Тир, с копьями, и легионеры Траяна, с гладиями, ударили, их крики, как волки, ревели. Онагры, скрипя, били, их камни, как молнии, рушили баррикады, чьи брёвна, как кости, трещали. Марк, на коне, рубил, его гладий, как звезда, сверкал, сразив десяток, их доспехи, как пепел, падали. Гай, в первой линии, метнул пилум, пронзив центуриона, чья броня, как зеркало, треснула. — За Марка! — крикнул он, его шрамы были в пыли. Тир, с копьями, давил, их щиты, как звёзды, блистали. Легионеры Траяна, с гладиями, резали, их клинки, как осы, жалили. Битва, как буря, ревела три часа. Легион Марка, с тестудо, держал строй, их пилумы, как ястребы, пугали. Внезапно, тир, с фланга, ударил, их копья, как молнии, целили. Гай, с винисом, блокировал удар, но копьё, как змея, пронзило его плечо. — Трибун! — рявкнул он, его кровь, как оливы, текла. Марк, с гладием, прорубался, его клинок сразил тира, чья туника, рваная, пала. — Держать строй! — крикнул он, его плащ, алый, пылал. В сенате, где колонны, как боги, стояли, Сципион, с тогой, плёл тайную операцию, его меч, спрятанный, сверкал. — Отцы Рима, — прогремел он, его перстень, как звезда, блистал. — Траян, чей пурпур тлеет, сеет смуту, его сенаторы, как лисицы, шепчут. — Он швырнул свиток, его строки, как кинжалы, резали: «Марк — тиран». — Их пергаменты — яд, — сказал он. — Я созову стражу, их тоги — цепи. — Сенаторы, верные Марку, ревели, но треть, как змеи, шипели. Сципион, с шпионами, как пчёлы, готовил арест, его свитки, как сети, плелись. В темнице, у Тибра, где стены, как кости, тлели, Ливия, в цепях, сидела, её тога, рваная, пылала. Охранник, с копьём, чьи шрамы, как пепел, сияли, зашел в камеру и надругался над ней, его смех, как ворон, каркал. — Змея Марка, — рычал он. Ливия, с глазами, как кинжалы, молчала, её дух, как лавр, цвёл. Траян, с пергаментом, узнал, его глаза, как угли, пылали. — Пёс! — рявкнул он, его кубок, с вином, разбился. Охранник, с копьём, был схвачен, его туника, грязная, рвалась. — За Рим, за честь, — сказал Траян, его гладий, как молния, резал. Охранник пал, его кровь, как оливы, текла. Ливия, в цепях, смотрела, её пальцы сжали ржавое железо: — Марк, твой свет.