Глава LII Клятва орлов
Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под утренним солнцем, дрожал от теней заговора. Форум, сердце империи, тлел, его колонны, резные, стояли, мозаики, треснувшие, блестели. Оливы на Квиринале, как серебро, гнулись, их пепел, как снег, оседал на мостовых. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи войны, стелился над храмами. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на толпы, чьи шепотки, как осы, жужжали. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их крики, как гладии, резали тишину. Волки, чьи глаза горели за Тибром, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, у Коллинских ворот, пахли кровью, железом и потом, их костры шипели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей землёй. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, стоял на холме, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Гай Корнелий, с винисом, шагал в тенях, его шрамы, как карта Зарина, блестели. Ливия, возлюбленная Марка, томилась в заточении, её кинжал, отнятый, молчал. Сципион, с седыми волосами, плёл сети в сенате, его перстень, как оракул, сиял. Траян, в Палатине, стягивал легионы, его пурпур, как пепел, тлел. У Коллинских ворот, где оливы тлели, Марк собрал легионы, числом в три тысячи, их орлы, сияющие, ревели. — Сыны Рима! — прогремел он, его голос, как гром, бил. —Траян, чей пурпур — пепел, плетёт. Его легионы, как волки, идут с границ, его сенаторы, как лисицы, шепчут: тиран. Но вы — мои орлы, ваш гладий — мой щит. Кампания, Дакия, Зарин — наша кровь, Рим — наш дом. Клянитесь орлами, за мрамор! — Легионеры, с пилумами, ревели, их кубки, с вином, звенели, их щиты, как зеркала, сияли.В сенате, где колонны, как боги, стояли, Сципион, с тогой, поднялся, его меч, спрятанный, сверкал. — Отцы Рима! — прогремел он, его перстень, как звезда, блистал. — Сенаторы, как змеи, плетут: Марк — тиран. Их свитки, как сети, пахнут воском Траяна. — Он швырнул пергамент, его строки, как кинжалы, резали: «Марк — диктатор». — Ложь! — крикнул Сципион. — Марк сломил Авгура, спас Рим, его милость, как лавр, цветёт. Клянитесь мрамором, за трибуна! — Сенаторы, с тогами, ревели, но треть, как лисицы, шипели, их глаза, как тени, мрачились. Шпионы Гая, как пчёлы, донесли: корабли Траяна грузятся, их вёсла, как крылья, били. Свиток, пахнущий, как пепел, гласил: «Легионы из Паннонии, Галлии, числом в три тысячи, идут». Гай ждал, в тенях, видел тир, с копьями, чьи шаги, как гром, звенели. — Траян, твои сети близки, — шепнул он, его шрамы, как звёзды, сияли. Он скакал к Марку, его конь, как ветер, мчался. В Палатине, Траян, в пурпуре, стягивал войска, его кубок, с вином, дрожал. Из Паннонии, где Дунай, как змея, тек, Первый легион, тысяча человек, маршировал, их орлы, как звёзды, сияли. Из Галлии, где Рейн, как зеркало, сверкал, Второй легион, тысяча двести, шёл, их доспехи, как зеркала, звенели. Гарнизоны Лация, числом в восемьсот, стекались, их копья, как звёзды, блистали. В Остии, корабли, с легионерами, грузились, их паруса, как крылья, ревели. Траян, с перстнем, шептал: — Марк, твой гладий — пепел. — Его свитки, с воском, летели, их кони, как буря, мчались. В темнице, у Тибра, где стены, как кости, тлели, Ливия, в цепях, сидела, её тога, рваная, пылала. Стражники, числом в пятеро, с копьями, смеялись, их туники, грязные, пахли пеплом. — Змея Марка, — рычал вождь, его шрамы, как карты, сияли. — Твой трибун, как пёс, падёт. — Они швырнули хлеб, его крошки, как пепел, тлели. Ливия, с глазами, как кинжалы, молчала, её пальцы сжали цепи. — Твоя тога, как знамя, рвётся, — хохотал другой, его копьё, как оса, тыкало. Она, с презрением, шептала: — Марк, твой гладий — мой свет. — Стражники, с кубками, пили, их вино, как кровь, текло, но её дух, как лавр, цвёл. У Коллинских ворот, где оливы тлели, Гай Корнелий, с винисом, встал перед легионерами, его шрамы, как звёзды, сияли. — Братия, сыны Рима! — прогремел он, его голос, как гром, бил. — Марк, наш трибун, сломил Авгура, его гладий, как молния, резал. Траян, чей пурпур — пепел, плетёт. Его легионы, как волки, идут, его тир, как осы, ждут. Но мы — орлы, наши пилумы — свет, наши щиты — мрамор. В Зарине, где Аршак пал, в Дакии, где реки текли, я рубил с Марком. Его милость, как лавр, цветёт, его орлы — наш дом. Клянитесь Юпитером, за трибуна, за Ливию, за Рим! — Легионеры, с пилумами, ревели, их орлы, сияющие, взмыли, их кубки, с вином, звенели. В темнице, где стены, как кости, тлели, Ливия, в цепях, сидела, её глаза, как кинжалы, горели. «Марк, мой свет, — думала она, её пальцы сжали ржавое железо. — Твой плащ, алый, сияет, твои орлы, как звёзды, реют. Траян, чей пурпур — пепел, плетёт, его агенты, как тени, крали меня. Стражники, как псы, лают, их копья, как осы, жалят, но мой дух, как лавр, цветёт. Рим, твой мрамор — мой суд, твой форум — мой дом. Сенат, как улей, жужжит, но твои легионы, как молнии, бьют. Марк, твой гладий — мой щит, твоя слава — мой кинжал. Юпитер, дай мне его, дай мне Рим, мой заточение — его триумф». Её сердце, как барабан, стучало, её тога, рваная, пылала.