Марк Валерий от мальчишки до завоевателя.

Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под луной, дрожал от теней. Форум, сердце империи, затихал, его колонны, резные, стояли, мозаики, треснувшие, тлели. Оливы на Авентине, как серебро, гнулись, их пепел, как снег, оседал на мостовых. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи заговора, стелился над храмами. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на улицы, где кинжалы, как звёзды, сверкали. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их крики, как гладии, резали тишину. Волки, чьи глаза горели за Тибром, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, у Коллинских ворот, пахли кровью, железом и потом, их костры шипели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей пеплом. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, стоял в лагере, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Гай Корнелий, с винисом, шагал рядом, его шрамы, как карта Зарина, блестели. Ливия, возлюбленная Марка, была в опасности, её тога, как знамя, пылала в сенате. Сципион, с седыми волосами, поддерживал её, его перстень, как оракул, сиял. Траян, в Палатине, плёл сети, его пурпур, как пепел, тлел. На Авентине, где кипарисы шептали, Ливия, в зелёной столе, шагала к вилле, её кинжал, спрятанный, сверкал. Шпионы, как пчёлы, жужжали, их свитки, как сети, плелись, но тени, как змеи, крались. Агенты Траяна, числом в десять, с кинжалами, ждали в тенях, их туники, чёрные, сливались с ночью. — Змея Марка, — шептал их вождь, его нож, как звезда, блистал. Ливия, чуя беду, сжала кинжал, её глаза, как звёзды, пылели. — Кто там? — крикнула она, её голос, как лавр, цвёл. Агенты, с кинжалами, ударили, их шаги, как вороны, пугали. Стража, с копьями, билась, их пилы пели, но агенты, как тени, резали. Шпион Ливии, с пергаментом, пал, его кровь, как оливы, текла. Ливия, с кинжалом, полоснула, её тога, шёлковая, рвалась, но верёвки, как змеи, сжали. — Марк, мой свет, — шепнула она, её глаза, как угли, гасли. Агенты, с Ливией, скрылись, их кони, как ветер, мчались к Тибру. Шпионы, как пчёлы, опоздали, их свитки, как пепел, тлели. Вестник, с пергаментом, скакал к Марку, его туника, рваная, пылала. — Трибун, Ливию похитили! — крикнул он, его голос, как гром, тонул. В лагере, где оливы тлели, Марк, с гладием, выслушал вестника, его глаза, как Тибр, пылали. — Ливия, моя звезда, — шепнул он, его пальцы сжали кубок. Свиток шпиона, пахнущий лавром, донёс: «Траян стягивает легионы с Паннонии, Галлии, гарнизоны Лация. Его тир, как копья, ждёт». Марк, с орлами, рявкнул: — Гай, готовь легион! Траян, твой пурпур — пепел, Ливия — мой щит. — Легионеры, с пилумами, ревели, их щиты, как зеркала, звенели. У Коллинских ворот, где лавр горел, легионы, числом в три тысячи, маршировали, их орлы, сияющие, пели. Онагры, скрипя, катились, их камни, как молнии, ждали. Легионеры, с рваными туниками, точили гладии, их пот, как роса, тек. Гай, с винисом, кричал: — За Марка, за Рим! — Его шрамы, как звёзды, сияли. Марк, на коне, смотрел, его плащ, алый, пылал. — Ливия в цепях, — думал он, — но мой гладий — её свет. В сенате, где колонны, как боги, стояли, сенаторы, верные Траяну, сеяли смуту, их тоги, шёлковые, шуршали. — Марк — тиран, — шептали они, их перстни, как звёзды, блестели. — Его пурпур — цепи, его орлы — диктатура. — Толпы, с венками, слушали, их глаза, как звёзды, меркли. Сципион, с мечом, спорил: — Марк — щит Рима! — Но его голос, как лавр, тонул. Свитки, как сети, плелись, их пергамент, как пепел, пахнул. В Палатине, Траян, в пурпуре, собирал войска, его кубок, с вином, дрожал. Свитки, с воском, летели к границам, их кони, как ветер, мчались. Из Паннонии, где Дунай, как змея, тек, Первый легион, тысяча человек, маршировал, их орлы, как звёзды, сияли. Центурион, с пергаментом, кричал: — За Траяна, за Рим! — Их пилумы, в пыли, блестели, онагры, скрипя, катились. Из Галлии, где Рейн, как зеркало, сверкал, Второй легион, восемьсот человек, шёл, их доспехи, как зеркала, звенели. — Марк — пёс, — шептали они, их кубки, с вином, пенились. Гарнизоны Лация, числом в пятьсот, стекались, их копья, как звёзды, блистали. Преторианцы, с гладиями, ждали в Риме, их шаги, как гром, гремели. Траян, с глазами, как угли, шептал: — Марк, твой триумф — мои цепи. — Его свиток, с печатью, ушёл, его воск, как кровь, пахнул. В Остии, где Тибр, как море, пел, корабли, с легионерами, грузились, их вёсла, как крылья, били. Сигналы, как факелы, горели, их дым, как пепел, стелился. Траян, с перстнем, смотрел: — Мои орлы, как молнии, бьют. — Его тир, числом в двести, маршировал, их копья, как звёзды, сияли. Свиток, запечатанный воском с орлом, нёс слова сенатора, верного Траяну, его почерк, как кинжал, резал. «Отцы Рима, — гласили строки. — Марк Валерий, трибун орлов, чей плащ, алый, сияет, — пёс. Его милость, как лавр, цветёт, но его гладий — цепи. Он сломил Авгура, спас Рим, но его пурпур — диктатура. Помните Суллу, чьи орлы душили, Цезаря, чьи кинжалы пели. Марк, как тиран, идёт, его легионы, как волки, рычат. Траян, наш император, чей пурпур — щит, зовёт. Клянитесь мрамором, за Рим, против тирана. Сенатор, сын Рима».У Тибра, где воды, как зеркало, пели, Марк Валерий, трибун орлов, стоял, его гладий, в крови, молчал. «Рим, чей мрамор — мой суд, — думал он, его глаза, как угли, горели. — Мой триумф, как лавр, цветёт, Авгур пал, его серп, как пепел, тлел. Кампания, Лаций, Этрурия — моя кровь, Ливия, моя звезда, в цепях. Траян, твой пурпур — пепел, твои тир, как вороны, пели, но мои орлы, как молнии, били. Сенат, как улей, жужжит, твои сенаторы, как лисицы, шепчут: тиран, диктатор. Но я, сын Рима, не Сулла, не Цезарь. Мой гладий — щит, мои легионы — свет. Ливия, твой кинжал — мой суд, твой Рим — мой дом. Юпитер, дай мне её, дай мне мрамор, мой триумф — её глаза».