Глава L Врата триумфа
Кампания, чьи поля, как море, тлели под солнцем, пылала хаосом. Оливы, чьи листья, как серебро, дрожали, горели, их пепел, как снег, падал на тропы. Виноград, тяжёлый, как кровь, истекал соком, алым, как раны. Лавр, священный, шипел в кострах, его дым, горький, как духи войны, стелился над холмами. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их крики, как гладии, резали воздух. Волки, чьи глаза горели в ущельях, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, у Нолы, пахли кровью, железом и страхом, их костры тлели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей пеплом. Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял, возрождался. Форум, сердце империи, затихал, его колонны, резные, стояли, мозаики, треснувшие, блестели. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, скакал к Ноле, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Гай Корнелий, с винисом, следовал, его шрамы, как карта Зарина, блестели. Ливия, возлюбленная Марка, в сенате, клялась, её тога, как знамя, пылала. Сципион, с седыми волосами, поддерживал её, его перстень, как оракул, сиял. Траян, в Палатине, плёл ловушку, его пурпур, как пепел, тлел. Авгур, главарь мятежников, с серпом, гнался за легионерами, его крик, как ворон, звал. У холмов Нолы, где оливы пылали, Марк встретил отступающих легионеров, числом в четыреста, их орлы, потускневшие, гнулись. — Братия, — рявкнул он, его гладий, как молния, сверкал. — Орлы не падают! За мной! — Легионеры, с пилумами, ревели, их щиты, пробитые, звенели. Марк, с тысячей, развернул тестудо, его шаги, как гром, гремели. Авгур, с мятежниками, числом в тысячу двести, ударил, их серпы, ржавые, как осы, жгли. — Сломить орлов! — кричал он, его туника, рваная, пылала, нож, кривой, сверкал. Плебеи, с факелами, бились, их кровь, как виноград, текла. Легионеры, с пилумами, сомкнули строй, их гладии, как звёзды, пели. Гай, в первой линии, метнул пилум, пронзив воина, чья борода, как пепел, пала. — За Марка! — крикнул он, его шрамы были в пыли. Битва, как буря, вспыхнула. Плебеи, с копьями, давили, их крики, как волки, ревели. Легионеры, с гладиями, резали, их клинки, как серпы, жали. Марк, на коне, рубил, его гладий сразил десяток, их туники, рваные, горели. — Рим не падёт! — рявкнул он, его плащ, алый, пылал. Авгур, с серпом, прорвался, его нож, как змея, целил в Марка. — Палач, твой час! — кричал он, его глаза, как угли, горели. Марк, с щитом, блокировал удар, его гладий, как молния, резал. Их клинки, как звёзды, звенели, пыль, как пепел, душила. Плебеи, с факелами, ударили с фланга, их серпы, как осы, жали. Легионеры, с тестудо, держали строй, их пилумы, как ястребы, пугали. Гай, с винисом, рубил, его клинок, как буря, пел, сразив пятерых, их кровь, как оливы, текла. — Держать фланги! — крикнул он, его шрамы, как карты, кровоточили. Легион, с орлами, давил, их щиты, как зеркала, звенели. Плебеи, с копьями, дрогнули, их факелы, как угли, гасли. Марк, с гладием, нанёс удар, его клинок пронзил Авгура, чья туника, рваная, пала. — За Рим, — шепнул он, его глаза, как Тибр, пылали. Авгур, с серпом, рухнул, его кровь, как виноград, текла. Битва, длилась три часа. Плебеи, сломленные, бежали, их серпы, как кости, лежали. Потери — сто двадцать легионеров, их щиты, пробитые, дымились. Триста мятежников пали, их факелы, как звёзды, гасли. Легион, с орлами, стоял, их крики, как ястребы, пугали. Марк, с легионом, вошёл в Рим, его орлы, сияющие, пели. Толпы, с венками, кричали: — Марк, спаситель! — Форум, чей мрамор сиял, ликовал, его колонны, резные, стояли. Мятеж, как пожар, угас, его пепел, как снег, оседал. Ливия, с тогой, встретила Марка, её глаза, как звёзды, пылали. — Мой трибун, — шепнула она, её кинжал, спрятанный, молчал. Гай, с винисом, шагал рядом, его шрамы, как карты, сияли. — Твой меч, трибун, — сказал он, его голос, как гром, гремел. Ливия, в сенате, как знамя, поднялась, её шаги, как лавр, цвели. — Отцы Рима! — прогремела она, её глаза, как кинжалы, блистали. — Марк, трибун орлов, сломил Авгура, его гладий — наш щит. Кампания, Лаций, Этрурия — его кровь, Рим — его дом. Траян, чья слабость, как пепел, тлеет, тонет. Марк — Рим, его орлы — наш свет. Клянитесь мрамором! — Сенаторы, с тогами, ревели, но четверть, шепталась, их свитки, как сети, плели. Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под солнцем, ликовал, но тени интриг, как кипарисы, гнулись. Оливы на Квиринале, как серебро, тлели, их пепел, как снег, оседал на мостовых. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи триумфа, стелился над форумом. Вороны, чьи крылья, как ночь, кружили, каркали, их крики, как гладии, резали тишину. Лагеря легионеров, у Коллинских ворот, пахли кровью и железом, их орлы, сияющие, ревели, кубки, с вином, звенели в руках. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, чей алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел, стал щитом Рима. Его гладий сломил Авгура в Кампании, чьи серпы, как пепел, пали. Толпы, с венками, кричали: «Марк, спаситель!» Ливия, его звезда, в сенате клялась: «Марк — Рим». Но Траян, в Палатине, чей пурпур тлел, как уголь, плёл сети, его свитки, как змеи, ползли, агенты, с кинжалами, крались за Ливией. Марк, чья слава, как Тибр, текла, знал: Рим спасён, но его сердце — Траян, чья слабость, как пепел, падала. Сенат, с тогами, ревел, требуя пурпура, но Марк чуял ловушку. Свиток шпиона Ливии, пахнущий лавром, донёс: «Траян в Палатине, его тир, как копья, ждёт». Марк, с орлами, решил: «Его логово — мой суд». Его цель — не трон, но правда: Траян, чьи легионы с границ идут, должен ответить. Ливия, в опасности, звала его гладий. Марк, как сын Рима, шагнул, его щит, как мрамор, сиял. На рассвете, у лагеря, где оливы тлели, Марк собрал легион, тысячу, их орлы, как звёзды, пели. Гай Корнелий, с винисом, клялся: «Твой меч». Марк, с гладием, приказал: — К Палатину, орлы! — Легион, с маршем, как барабаны, двинулся, их пилумы, в пыли, блестели. Форум, где толпы ликовали, расступился, его мозаики, как пепел, молчали. У Палатина, где колонны, как боги, стояли, Марк, с тестудо, вошёл, его шаги, как гром, гремели. Тирая ловушка, с тирами и лучниками, ждала. Марк, в Палатине, стоял, его глаза, как Тибр, пылали. Траян, как волк, скрылся, но его тени, как агенты, крались. Рим, чей мрамор — суд, ждал. Тир, с копьями, и лучники, с луками, ждали в тенях, их доспехи, как зеркала, звенели. Марк, с легионом, вошёл в Палатин, его орлы, сияющие, пели. — За мной! — рявкнул он, его щит гудел. Тир, числом в двести, ударил, их копья, как звёзды, блистали. Лучники, с крыш, пускали стрелы, их перья, как вороны, пели. Легионеры, с тестудо, сомкнули строй, их щиты, как зеркала, звенели. Гай, с винисом, рубил, его клинок, как молния, резал. — Сломить тир! — крикнул он, его шрамы, как карты, кровоточили. Стрелы, как осы, жалили, их древки, как кости, ломались. Марк, с гладием, прорубался, его клинок сразил лучника, чья туника, рваная, пала. — К колоннам! — рявкнул он, его плащ, алый, пылал. Ловушка, как змея, пала. Тир, с копьями, дрогнул, их щиты, пробитые, падали. Лучники, с луками, бежали, их стрелы, как пепел, тлели. Легион, с орлами, давил, их пилумы, как ястребы, пугали. Потери — тридцать легионеров, их щиты, в пыли, молчали. Десять тир пали, их копья, как кости, лежали. Ловушка, как паутина, порвалась, её нити, как дым, рассеялись. Марк ушел не найдя Траяна. Траян вернулся в Палатин, он пылал, его перстень, как уголь, горел. — Марк, пёс! — рявкнул он, его свиток, с печатью, дрожал. Он созвал агентов, их кинжалы, как тени, крались. — Похитить Ливию, — шептал он, его глаза, как угли, пылели. — Её тога — его щит, её кровь — его цепи. — Свитки, с воском, ушли к границам, его слова, как змеи, ползли: «Собирать легионы, из Паннонии, Галлии, ближайшие гарнизоны. Марк падёт». Через сенаторов, верных, как псы, Траян сеял смуту. — Марк — тиран, — шептали они, их тоги, шёлковые, шуршали. — Его пурпур — диктатура, его орлы — цепи. — Толпы, с венками, слушали, их глаза, как звёзды, меркли. Свитки, как сети, плелись, их пергамент, как пепел, пахнул. Лагерь легионеров, раскинутый у Коллинских ворот, где оливы, как серебро, тлели под луной, дышал победой. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи триумфа, стелился над шатрами. Вороны, чьи крылья, как ночь, кружили, каркали, их крики, как гладии, резали тишину. Бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей землёй, кубки, с вином, дрожали в руках. Легионеры, с рваными туниками, сидели у огней, их пилумы, в пыли, молчали. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, стоял у костра, его алый плащ, рваный, но гордый, колыхался. Гай Корнелий, с винисом, шагал рядом, его шрамы, как карта Зарина, блестели под звёздами. Трибун, твой гладий сломил Авгура, его серп, как пепел, пал. Но Палатин, чьи колонны, как кости, стоят, был сетью. Траян, как змея, плёл, его тир, как осы, жалили. Как мы сломили их? Марк (сжимая кубок, его глаза, как Тибр, горят) Гай, сын Аппии, твой винис видел. Траян, чей пурпур тлеет, ждал, его баррикады, как кости, трещали, лучники, как вороны, пели. Но наши орлы, как молнии, били. Тестудо держала, их стрелы, как пепел, ломались. Его ловушка, как паутина, порвалась. Гай (кивая, его шрамы, как звёзды, сияют) В Зарине, где Аршак пал, ты видел сети врага. Но Траян, как волк, рыщет. Его тир бежал, но его свитки, как змеи, ползут. Марк ответил (глядя на Рим, его голос, как гром, гремит) Его пурпур — пепел, Гай. Палатин — его логово, но Рим — наш. Ливия, моя звезда, клянётся в сенате, её тога — наш щит. Траян плетёт, его агенты, как тени, крадутся. Я чую: его легионы, с границ, идут, его кинжалы целят в нас. Пусть идут, трибун. В Дакии, где реки текли, в Согдиане, где топи пели, я рубил с тобой. Траян, как пепел, падёт. Я — твой меч, Марк, мой щит — твои орлы. Клянусь Юпитером! Ты — мой брат, Гай. Его сети близки, но наши гладии остры. Готовь легион, мы ждём. Рим, его мрамор — наш суд, его орлы — наш триумф. Костёр, шипя, тлел, его угли, как звёзды, гасли. Легионеры, с кубками, пили, их голоса, как лавр, цвели. Марк и Гай, с глазами, как Тибр, смотрели на Рим, их шаги, как барабаны, ждали.